Автор: Вячеслав Мазуренко

Светлой памяти моряков-подводников, погибших в авариях и катастрофах,

всем, кто испытал и пережил эту боль, посвящается

Военной тайной можно прикрыть все что угодно. Под этим предлогом в большинстве случаев при подводных катастрофах скрывалась массовая гибель людей, которых не смогли спасти. Сокрытие информации или ложь означает только одно: правда ужасна, открыть ее неудобно, стыдно, невыгодно. Но со временем все тайное становится явным. Данные, использованные при подготовке этого материала, не являются военной тайной и взяты из различных СМИ. Но подробной, достоверной истории подводных трагедий еще не написано. Есть лишь отрывочные сведения, которые еще предстоит обобщить и подвергнуть тщательному анализу.

Катастрофы подводных лодок в России — больше, чем катастрофы. Начиная с 50-х годов каждые два-три года в морских пучинах терпит бедствие отечественная субмарина. Затоплено уже около двух десятков подводных лодок, более пятидесяти ядерных боеголовок и не менее семи реакторов. В авариях и катастрофах на подлодках погибло около 700 моряков.

Наступило время переосмысления места и роли человека в Природе. Надо разоружаться, а не создавать новейшие военные технологии. Необходимо искать иные пути — пути примирения между народами. Наступило время осмыслить жертвы моряков-подводников, принявших по чужому недоразумению мученическую смерть. Время собирать камни...

Полистаем печальные страницы мало кому известной истории подводных катастроф. Самое ужасное то, что почти никто не знает, не помнит ни мертвых, ни живых. Лишь родные и близкие хранят память о тех, кто навечно остался под толщей воды в стальных могилах...

21 ноября 1956 года на подлодке "Малютка" в глубине моря возник пожар. Лодки этого типа на флоте прозвали зажигалками, так как работа дизеля обеспечивалась жидким кислородом. Лодке удалось всплыть, но из-за нарушения герметичности отсеков субмарина потеряла устойчивость. От огня и дыма погибли 28 человек.

22 августа 1957 года дизельная ПЛ С-80 погрузилась на дно моря из-за быстрого поступления забортной воды через заслонку дизельного отсека. Затопление вызвало пожар. Экипаж удалось спасти. 27 января 1961 года потерпела катастрофу субмарина этого же типа. Причина трагедии осталась неизвестной. Погиб весь экипаж — 68 человек. Подлодку удалось обнаружить и поднять на поверхность моря только в 1968 году. Братская могила с останками моряков находится в губе Оленьей.

Следующая трагедия произошла 4 июня 1961 года на атомной ПЛ К-19 в Северной Атлантике. Из-за нарушения в работе ядерного реактора смертельную дозу радиации мгновенно получили восемь моряков. Спасательную операцию проводили при помощи вертолетов. По иронии судьбы один из вертолетов со спасенными людьми упал в море, так и не долетев до госпиталя. В считанные дни половина экипажа умерла от облучения. Оставшихся в живых моряков представили к правительственным наградам. Командующий Ленинградской военно-морской базой адмирал Байков, вручая награды, язвительно заметил: "Ну что — героями себя считаете? С трамваями у нас в Ленинграде тоже аварии случаются". Всем, кто выжил в этой страшной трагедии, была назначена пенсия в размере 32 рублей (?!).

11 января 1962 года при загрузке боезапаса по подлодке Б-97, находящейся на рейде, произошел мощнейший взрыв. От него пострадали даже те, кто в этот момент находились на пирсе и работали на торпедно-технической базе. Итог — 122 трупа.

18 июня 1964 года в Баренцевом море произошла трагедия на ПЛ класса "Эхо-2". Пожар, разбушевавшийся в отсеках, унес жизни почти полутора десятка моряков.

8 сентября 1967 года в Норвежском море возник пожар в двух носовых отсеках подводной лодки "Ленинский комсомолец". Опасаясь за судьбы экипажа и субмарины, командир приказал перекрыть горящие отсеки. Сорок моряков стали жертвами огня и дыма.

8 марта 1968 года в районе Гавайских островов ПЛ К-129 столкнулась с американской субмариной "Суордфиш". Лодка со всем экипажем ушла на глубину 5700 метров. Подъем нашей подлодки на поверхность осуществляли американцы в 1974 году. По морской традиции останки моряков были сброшены в воду. Никто из родственников погибших на траурную церемонию приглашен не был. Произошедшее вообще держалось в тайне. Родные погибших моряков получили по поводу случившегося извещения в кощунственной и глупейшей форме — "признан умершим"...

8 апреля 1970 года при всплытии с глубины 160 метров субмарины К-8 возник пожар в одном из отсеков. Лодка всплыла, но борьба с огнем продолжалась более трех суток. Спасательная операция приняла затяжной характер. 12 апреля ночью произошла разгерметизация подлодки, и она стремительно пошла ко дну. В стальной могиле остались 22 человека. 30 моряков задохнулись в дыму. В 1974 году подводникам, погибшим на К-8, поставили памятник. Присутствие выживших членов экипажа на траурно-торжественной церемонии открытия памятника высшие чиновники сочли делом не- нужным. Их просто не пригласили.

24 февраля 1972 года потерпела аварию атомная подлодка К-19. Пожар начался на большой глубине, но субмарине удалось всплыть. Она была абсолютно неуправляемой: пятый отсек затоплен, шестой и седьмой загазованы, восьмой и девятый горели. В течение трех недель жестокий шторм бросал лодку по волнам океана. В борьбе со стихией чудом выжили 12 моряков. 28 их товарищей нашли вечный покой в морской пучине. Трагедия на этой подводной лодке, в сущности, была предопределена. Более десяти лет на атомоходе не проводилось капитального ремонта. Боеготовность высшими военными чиновниками определялась иными показателями и критериями: планами, графиками, бумажной отчетностью и т. п.

21 октября 1981 года близ Владивостока ПЛ-300 столкнулась с теплоходом "Рефрижератор-13". В считанные секунды лодка ушла на глубину 32 метра. Спасатели прибыли к месту трагедии через два часа. Но за следующие четверо суток спасательная служба не оказала морякам никакой помощи. Люди гибли от удушья и заживо сгорали в отсеках. Никто не знал, что делать в сложившейся экстремальной ситуации. Только самостоятельный выход на поверхность из затонувшей лодки спас жизнь многим подводникам. Но без жертв не обошлось: погибли 32 моряка. А капитан подводной лодки и старпом теплохода были осуждены на десять лет лишения свободы.

21 августа 1980 года у восточного побережья Окинавы произошла авария реактора на подлодке класса "Эхо-2". При тушении пожара погибло не менее десяти человек. Произошло заражение радиацией отдельных участков.

23 июня 1983 года у берегов Камчатки затонул атомоход "Чарли-I". Через вентиляционную шахту вода затопила лодку. В четвертом отсеке сразу погибли четырнадцать человек. Аварийно-спасательные работы проводились не оперативно, хотя руководил ими главком ВМФ. Из подводной лодки самостоятельно выбрались на поверхность 22 человека. Мичман Баев, руководивший спасательной операцией, покинул лодку последним и чудом остался жив: его подъем занял шесть часов! За спасение моряков главнокомандующий перед строем пообещал мичману квартиру и машину. Вместо этого к герою на дом прибыл... психиатр. Пришлось письменно отказаться от того, чего он так и не получил.

18 июня 1984 года в Баренцевом море произошла очередная трагедия на подлодке класса "Эхо-2". Пожар унес жизни четырнадцати моряков. Подробности аварии почти не известны.

Практически ничего не известно и о пожаре, вспыхнувшем в мае 1985 года на атомной подводной лодке вблизи Владивостока. Авария случилась при перезаправке атомохода. На глазах у местных жителей заживо сгорели одиннадцать подводников. Лодка затонула у самого пирса.

3-го октября 1986 года в 480 милях от Бермудских островов потерпела аварию еще одна атомная подлодка. В официальном расследовании отмечено, что водой была раздавлена одна из ракет с жидким топливом. Произошел мощный взрыв. Возникший пожар удалось потушить, но утечка ядовитого окислителя угрожала радиоактивным заражением. Желтый ядовитый дым распространялся по отсекам подводной лодки и над водой. В любую минуту могли взорваться ядерные котлы. Заглушить реактор можно было только вручную. Ценой жизни это сделали матросы Алексей Преминин и Николай Беликов. Они поочередно спускались в реакторный отсек, где загрязненность воздуха в 3000 раз превышала допустимую норму, а окружающая среда нагрелась выше 80 градусов. На обратном пути заклинило дверь в перегородке. Алексей Преминин так и остался у реактора... Человека, спасшего мир от ядерной катастрофы ценой собственной жизни, никто и не подумал представить к званию Героя.

7 апреля 1989 года у острова Медвежий в Баренцевом море затонула подводная лодка с атомной энергетической установкой. Лодка покоится на глубине 1500 метров. Причина катастрофы — пожар. Были жертвы, но о них в СМИ не сообщалось.

16 июля 1987 года произошло аварийное отключение реактора на атомоходе класса "Альфа". Худшего удалось избежать.

26 июня 1989 года на подлодке класса "Эхо-2" произошла разгерметизация корпуса реактора. Серьезных последствий не было.

29 января 1991 года еще одна субмарина затонула прямо у пирса. Матрос, следивший за откачкой воды, не справился с заданием. Инцидент тяжелых последствий также не имел. Печальный мартиролог можно продолжить...

Анализ катастроф и аварий на подводных лодках показывает, что основными причинами чрезвычайных ситуаций являются пожары (50% от общего числа), далее идут столкновения с подводными и надводными кораблями, непредвиденные взрывы, неисправность реакторов и атомных установок. Более трети аварий происходит в летнее время. Пик катастроф приходится на июнь (4 катастрофы; в августе — 3, в январе, апреле и сентябре по — 2). Декабрь — единственный месяц, не принесший ни одной такой трагедии. В 70-е годы количество подводных катастроф было меньше. В 60-х, 80-х и 90-х годах их случалось примерно по шесть в каждые десять лет. Разумеется, этот материал не претендует на точность статистического отчета. Многое до сих пор скрывается за завесой тайны.

http://vnmazurenko.blogspot.com/2010/02/blog-post_07.html

 Автор: Вячеслав Мазуренко на http://vnmazurenko.blogspot.com/2010/02/blog-post_05.html

В последнем разговоре мать Владимира Гусева, матроса –турбиниста атомной подводной лодки К-27 после года его смерти сказала с болью в душе "В том,что мой сын прожил такую жизнь и не оставил после себя ничего и никого, виновата я, его мать..."

Володя родился в обеспеченной семье сразу же после войны. По сравнению со многими его сверстниками он практически ни в чем не нуждался. Это был единственный ребенок в семье полковника кремлевского полка и научного работника. Проживала семья в центре Киева, в элитном доме , в котором жили политики артисты, писатели. Все давалось  этому парню легко и просто. Пришло время служить. И здесь не было вопроса-где. Отец  при помощи своих связей решил что его сын должен проходить военную службу рядом, в Киеве в учебном военно-морском отряде. Но здесь на удивление семьи воспротивился Володя. Ответил, что он будут служить там, куда его определит военкомат. На вопрос военкома-куда бы хотел поехать служить? Ответил-  да куда угодно, даже к белым медведям!  Был направлен в подводный флот на Север. Встретились мы с ним в учебном отряде подводного  плавания. Худощавый парнишка ростом под 157 см. Служили в одном взводе, только в разных отделениях. Думаю, что через месяц пребывания Гусева в роте его инструктор,  да и замкомзвода Петр Щербина уже мечтали о том дне когда   их курсанта направят на атомный корабль. Особых неприятностей Володя роте не приносил, но нервы некоторыми неординарными поступками портил своим командирам крепко. То, утром когда рота готова бежать на утреннею зарядку и стояла в строю. Гусев возился со своими узлами на штанине, которые якобы кто то ему ночью завязал (он это сам и делал). Делали зарядку без него, а вечером Гусев в очередной раз приступал после отбоя к мытью полов в казарме. За время учебы в учебном отряде успел дважды побывать дома (как он потом говорил, устал он от этой суеты) по телеграмме.которая приходила с военкомата с просьбой отправить Гусева  домой   по болезни отца или матери. Умудрился он это сделать уже и на корабле.

После окончания учебки был направлен на  К-27 в команду турбинистов. Радости,что наконец-то с учебки ушел нерадивый курсант  не было предела у того же мичмана Петра Щербины. Но эта радость была временная. Через несколько месяцев Петр Андреевич   изьявил желания служить на атомной субмарине. Его направили на К-27 в турбинную группу... и там он встретил Володю Гусева. Худо , бедно, но службу продолжили. Особой рьяности Гусев к службе не проявлял, но за счет товарищей и не сачковал.

Самостоятельно вахту не нес, но всегда помогал выполнять те или иные операции и на берегу и в море безприкословно. Прошел через ядерную аварию. Лечился в Ленинграде. После демобилизации вернулся в Киев. И если в экипаже подводников держался в рамках  товарищества , то на гражданке жизнь его пошла вся на перекос. Что повлияло ... трудно сказать. Возможно и то восспитание , которое ему дали любящие родители. Начал пить. Дружба с  сомнительными парнями, которые и привели его спустя несколько лет после службы в тюрьму сроком на 8-ь лет.

Попытку родного дяди, генерала КГБ помочь ему  уменьшить  срок были отклонены напрочь. Отсидел около пяти лет вышел. Но это уже был другой Гусев. За время отсидки-ушел из жизни отец.

Безделье сына, его «выбрики» ... все  тяжело отражалось на состоянии здоровья его матери Клавдии Ивановне... То ,что пришлось пережить этой женщине, известно только ей одной. Мне приходилось с ней говорить  неоднократно,слышать ее боль, слезы и просьбы поговорить с Володей. Говорил. Но  это был разговор в пустыню.

В  54 года тяжело заболел  раком легких. За два месяца до кончины  , уже не вставая попросил мать вызвать нотариуса и своего соседа с понятыми. При всех  попросил у матери прощения за все ту боль,которую он принес  ей и  составил договор пожизненного содержания матери соседом. Чтобы мать его не в чем не нуждалась и после ее кончины была похоронена рядом с мужем достойно. Взамен –трехкомнатная квартира. Что и было сделано.

Вот и все что хотел рассказать о своем сослуживце Владимире Николаевиче Гусеве, матросе, турбинисте атомной подводной лодки К-27.

ЕСЛИ БЫ МНЕ  ПРИШЛОСЬ  СНОВА   УЙТИ В МОРЕ... Я БЫ СНОВА ПОШЕЛ С НИМ!

Вячеслав МАЗУРЕНКО

http://vnmazurenko.blogspot.com/2010/02/blog-post_05.html

30 октября 1963 года был подписан Государственный Акт по приему в состав ВМФ бывшего Советского Союза атомной подводной лодки К-27 (645 проекта).

Апл К-27 на испытании в Белом море.1963год

На тот час это была не только одна из первых атомных субмарин, но и единственный в мире подводный корабль, на котором были установлены ядерные реакторы с жидкометаллическим теплоносителем. Вот их то и приходилось обслуживать и испытывать тем, кто в различные годы проходил службу на лодке. Подробно рассказывать о самой лодке, об экипаже, об успехах и трагедиях, которые происходили на уникальной субмарине я не буду. Об этом можно прочесть в интернете. Остановлюсь на некоторых датах и событиях, которые происходили на моем корабле.

АПЛ К-27 была заложена в Северодвинске 15 июня 1958 года, в состав ВМФ вошла в октябре 1963 года. До 24 мая 1968 года совершила два боевых похода в Южную Атлантику(1964г) и Средиземное море(1965г) и многократные выходы в Баренцево море по испытанию ядерных реакторов. Испытание новых ядерных реакторов на корабле, да и до этого на стенде в г. Обнинске(центр обучения подводников) проходил очень сложно.

Практически не было не одного года(со дня обучения подводников на стенде в 1959 году, до ее затопления в Карском море в сентябре 1981 г), чтобы не происходили те или иные аварийные ситуации на реакторах. И все это происходило с последующим облучением моряков.

Декабрь 1959 год, г. Обнинск. Экипаж АПЛ К-27, который там проходит обучение, принимает участие в ликвидации радиационной аварии на ядерной реакторе. Все подводники получили достаточное дозы радиации. Часть из них после лечения и обследования были списаны на берег или комиссованы, без выдачи документов, подтверждающих их участие в ликвидации последствий ядерной аварии и переоблучения.

Возможность получить мизерные льготы подводники, которые тогда в Обнинске не по своей воли стали ликвидаторами ядерной аварии на стенде реактора, смогли только в 2005 году(когда вышло в России Дополнение к перечню ядерных аварий. см. его на сайте)

1962 год. Северодвинск. На АПЛ К-27 происходит загрузка ядерного топлива. Часть подводников, особенно с БЧ-5 (электромеханическая) получают переоблучение. Госпиталь, обследование... и продолжение службы.

1963 год. Идут заводские, ходовые испытания корабля. Снова в реакторном отсеке ядерная авария на реакторе. И снова переоблучение моряков.

1964—1965 гг. Атлантика. Средиземное море. Серйозная авария на левом борту ядерного реактора. Только сверхчеловеческими усилиями спецтрюмных, и других подводников была устранена авария. Моряки получают приличные дозы радиации. Следует отметить, что тогда аварии ликвидировали наши земляки, ныне здраствующие Николай Яковлевич Ганжа с Полтавской области, Григорий Ошарович Раина с Кировограда. Моряки, которым сегодня под 70лет, и которые ликвидировали аварии на корабле четырежды! за время службы(1962—1966) льготы, а вернее статус ликвидаторов ЧАЭС 1-й и 2-й категории удалось получить только спустя…... 42 года после демобилизации. 25 лет военные чиновники заставили их, да и не только их-молчать. Каждый подводник АПЛ К-27 при демобилизации давал росписку о не разглашении того, что им пришлось испытать во время исполнения воинских обязанностей. Такова плата того развалившегося государства своим сыновьям, которые его защищали ценою своего здоровья, иногда жизнью. Использовать, а потом после окончания службы... засекретить... и забыть!

1967г. г. Северодвинск. Повторная загрузка ядерного топлива. По вине ведущего инженера конструкторского бюро, происходит загрязнение радиактивными элементами всего корабля от первого до девятого отсека. До самого затопления его в Карском море, экипажу не удалось очистить АПЛ от грязи радиактивной.

Так и несли вахту в море и на берегу.

24 мая 1968 г. Баренцевое море. Ядерная авария, которая подвела черту всем авариям, которые происходили на атомной подводной лодке.

144 подводника, которые тогда находились на корабле получили дозы радиации от 250 р. в час до смертельной. Пятеро моряков умерают в госпитале от полученных доз. Среди них два наших украинца-Гриценко Виктор с Луганской области и Пономаренко Иван с Киевской области.

Такова печальная страница уникальной атомной советской подводной лодки К-27, на которой служили десятки моряков с Украины.

На сегодня из 144 человек, осталось в живых чуть больше трети. Многих нет и тех, кто прошел через ядерные инцинденты с 1959 по 1966 года.

Не исключаю, что прочитав мои записки, некоторые скажут. Ну и что? Это ведь новая техника. А при испытании ее, всякое бывает. Да и моряки-подводники герои! Они не жалели своих сил, жизней, здоровья при защите своего государства! Может и верно. Вот только стоит защищать государство, которое «железо» ценит больше, чем человеческую жизнь? Бог с ним с тем государством, которое мы защищали. Его уже нет... Сегодня мы живем в демократической державе, которая называется Украина. Но намного ли отличается наша Власть от той Власти государства, которое 18 лет изчезло с карты мира? В частности отношением к своим гражданам, которые потеряли свое здоровье при ликвидации ядерной аварии на ЧАЭС, на других ядерных обьектах, стали инвалидами. Считаю что НЕТ! Украинская Власть впервую очередь заботиться о себе, обеспечивая свою старость высокой пенсией, льготами, особняками, автомобилями. А инвалидам ЧАЭС, Войны и другой категории граждан бросают крохи со своего барского стола!

Не хочу завершать свой рассказ о АПЛ К-27 на печальной ноте. В этой атомной субмарине, на которой прослужил я и мои товарищи с различных городов и сел Украины, есть и прекрасные, героические страницы.

За свой короткий век пребывания в составе Северного Флота(1963—1981) экипаж АПЛ К-27, за проявленное мужество и героизм при испытании новой техники, получил больше всего орденов и медалей среди всех атомоходов, построенных в бывшем Союзе(свыше 270) Среди них-десятки украинцев. В 1998 году свыше 30 человек подводников корабля, в связи с 30-летием ядерной аварии были награждены Орденом Мужества(только граждане России). Те подводники, которые тогда в далеком 1968 году вместе с ними прошли через аварию, участвовали в ликвидации последствий этой аварии, и на сегодня проживают на Украине…к наградам не представлялись, ибо они оказались гражданами иностранного государства! АПЛ К-27 в 1964 году установила мировой рекорд подводного плавания... 53 суток без всплытия на поверхность.

В 1965 году АПЛ К-27 первая из всех построенных НАТО время атомоходов СССР скрытно прошла от своей базы до Средиземного моря всплыла там, чем вызвала растерянность среди 6- го Флота США.

Апл совершает свой последний поход в Карское море.сентябрь 1981.

Затопление К-27 10.09.1981 год. Ост. Степовой, Карское море.

Такова история корабля, на котором пришлось мне и десяткам украинцам служить в 60- е годы прошлого столетия.

Вячеслав Мазуренко.
Член экипажа АПЛ К-27.

Публикую документ по которому бывшие подводники , проживающие сегодня на Украине, могут получить определенные льготы.

Дай Бог, только чтобы многие из них были живы и здоровы! Ведь в документе, который вышел в России, говорится об авариях на апл, объектах, которые происходили 50 лет тому назад!

Для того чтобы получить Справку , которая подтвердит участие подводника в ликвидации той или инной ядерной аварии во время его службы, ему надо официально, через военкомат по месту своего проживания направить письмо в г.Москва-175, воинская часть 72190, командиру части.

Подробности и комментарии буду давать в комментариях по этой публикации на сайте.

С ув. Вячеслав Мазуренко

Сегодня я хочу ознакомить уважаемого читателя данного сайта со статьей, которая была напечатана в газете Кировограда «Украина-Центр» и называлась «Вместе победить и умереть».

В ней идет рассказ о моем друге, сослуживце по кораблю, спецтрюмном Грише Раине.

В 1966 году ушел в запас. За мужество,проявленное во время испытания уникальных ядерных реакторов был награжден Медалью Ушакова. Неоднократно в походах, да и при обслуживании их, получал повышенные дозы радиации. В запас отправили «чистым». В 48 лет стал ивалидом 2-й группы ... Общего заболевания... И только в 65 лет,после длительных бюрократических преград его заболевания связали со службой на апл. И это не единичный случай, когда ТОЛЬКО после 35-45 лет подводники, принимавшие участие в ликвидации ядерных аварий на лодке получали мизерные льготы. Но это уже отдельный разговор... и тема.

Не будем утверждать, что открываем новую, никому не известную страницу истории советского Военно-Морского Флота. Об атомной подводной лодке К-27 класса «Ноябрь» ЖМТ (по-другому — «Золотой рыбке») и ее трагической судьбе написано уже немало. Множество материалов об этом можно найти в Интернете. Правда, с оговоркой — и Интернет не всеведущ.

АПЛ К-27, построенная по проекту 645, была в ВМФ первой подводной лодкой, оснащенной не имеющими аналогов ядерными реакторами с жидкометаллическим теплоносителем. Первой атомной подлодкой, которая, успешно миновав натовскую линию противолодочной обороны, дошла до экватора и (почти по Жириновскому) омыла свои винты в водах у самого Индийского океана. Первой лодкой, которая скрытно прошла сверхохраняемый Гибралтар, столь же скрытно, но эффективно имитировала атаку на американский 6-й флот, проводивший здесь свои очередные военные учения, после чего открыто всплыла и подставилась под фото- и кинообъективы американской разведки — демонстрируя: извечного натовского превосходства в Средиземном море больше не существует.

Но у этой медали есть и другая сторона: какой ценой, каким героизмом экипажа
К-27 были достигнуты эти результаты? Почему уже в наше время, когда минули сроки секретности, «Золотая рыбка» удостоилась в СМИ таких метафор, как «ядерный ад», «спящий на дне моря Чернобыль» и даже «субмарина “Нагасаки”»? Повторимся: в той или иной степени ответы на эти вопросы можно найти в Интернете. Однако в Кировограде по сей день живет Григорий Раина, бывший матрос К-27, который служил на «Золотой рыбке» начиная с 1963 года, когда она проходила государственные приемо-сдаточные испытания, по 1966 год. Участник первой двухмесячной автономки и боевого похода в Средиземное море. А живая человеческая память, как известно, способна хранить такие подробности, о которых нельзя прочесть ни в каких интернетовских материалах.

«Меня назвали в его честь»

С дистанции в сорок с лишним лет кажется, что судьбы Григория Раины и атомной подлодки К-27 не могли в какой-то момент не пересечься. Родился Григорий в 1943 году в эвакуации — в Сибири, в городе Тайга. О том, что у него есть третий сын, глава семьи узнал только по возвращении с фронта. Когда после войны семья вернулась в Кировоград, Григорий закончил семь классов и пошел работать на кировоградский завод «Красная звезда». Параллельно начал было учиться в машиностроительном техникуме, но скоро охладел к этой учебе и, забрав документы из техникума, окончил вечернюю среднюю школу. Зато на заводе получил специальность сварщика, а это многое определило в его дальнейшей судьбе.

Осенью 1963 года, получив повестку в военкомат, молодой рабочий заявил твердо: хочу служить в ВМФ. Откровенно говоря, в те времена, когда срочная служба в сухопутных войсках продолжалась три года, а в ВМФ — четыре, желающих добровольно отдать Родине «лишний» год было немного. Однако для парня, выросшего в степном краю, была в морской службе своя романтика. Но не только это определило его выбор.

— Я тогда занимался спортом, борьбой, — рассказывает Г. Раина, — чувствовал себя хорошо физически подготовленным. А кроме того, мой родной дядя, брат отца, был подводником, служил на Балтике и погиб во время войны. Это в его честь меня назвали Гришей... И наши «покупатели» из ВМФ, которые отбирали призывников, не скрывали, что служить придется на Северном флоте.

— И на атомной подлодке?

— Нет, это я узнал только в Северодвинске, в учебке, где готовили специалистов для атомных подводных лодок.

— Никаких плохих предчувствий тогда не возникло?

— Нет. И откуда? Мы были молоды, хотели ходить под водой, к тому же мы были матросами. О каких-то вещах, вызывающих опасения, могли знать офицеры. Но понятно, что они нам об этом не говорили.

Между тем к 1963 году мировая практика хождения на атомных подводных лодках знала уже немало трагедий.

«Первое трагическое событие в ВМС США относится к 1954 году, когда в результате аварии главной энергетической установки погибли четыре человека.

В июне 1960 года на борту “Сарго” при погрузке кислорода произошел взрыв, вызвавший пожар. Чтобы не допустить его распространения, лодку затопили прямо у пирса. После подъема ее поставили в сухой док и отремонтировали.

В 1961 году было отмечено повышение радиоактивности на борту подводного ракетоносца “Теодор Рузвельт”, вызванное неправильными действиями персонала при обслуживании первого контура реактора. В результате пришлось снять ракетоносец с боевого дежурства и провести его дезактивацию.

В октябре 1962 года на атомной лодке “Тритон”, стоявшей на судоверфи в Гротоне, возник пожар, который нанес значительные повреждения.

В катастрофе 10 апреля 1963 года, через двое суток после выхода с базы на глубоководные испытания в Атлантике, затонула лодка “Трешер” с экипажем из 129 человек. Шок, который испытала, получив это известие, нация, сопоставим с тем, который вызвала гибель “Челленджера” много лет спустя». (Интернет-сайт «Российский подводный флот».)

Подобного рода аварии имели место и на советских атомных подлодках.

«Подводная лодка К-8 (проект 627 класса “Ноябрь”) отрабатывала задачи боевой подготовки на полигонах Баренцева моря. 13 октября 1960 года произошел разрыв парогенераторов и трубопроводов компенсатора объема. Вся АПЛ была загрязнена радиоактивными газами. Оценить радиационную обстановку не могли, так как все приборы зашкалили. У 13 человек экипажа проявились внешние признаки лучевой болезни.

Первая чисто ядерная авария на АПЛ Северного флота случилась 4 июля 1961 года на атомной подводной лодке К-19 (пр.658 класса “Отель”) с баллистическими ракетами на борту во время учений в Северной Атлантике. Произошла разгерметизация первого контура реактора на неотключаемом участке. Для предотвращения оплавления активной зоны с нее было необходимо снимать остаточное тепловыделение, постоянно подавая в реактор воду. Было принято решение смонтировать внештатную систему проливки реактора. Эта работа требовала неоднократного и длительного нахождения специалистов (офицеров, старшин, матросов) в необитаемых помещениях реакторного отсека в зоне течи воды первого контура и воздействия радиации, в данном случае активных газов и аэрозолей. Весь личный состав получил значительные дозы радиации. Восемь человек погибли от лучевой болезни, получив дозы от 5000 до 6000 бэр». (По материалам отчета организации «Беллона» и архивным материалам ВМС США.)

АПЛ К-27, на которой довелось служить Григорию, была в советском ВМФ, как уже упоминалась, первой подводной лодкой, оснащенной не имеющими аналогов ядерными реакторами с жидкометаллическим теплоносителем. То есть в первом контуре циркулировал жидкий расплав свинца-висмута, непосредственно омывая тело ядерного реактора. Как свидетельствует днепропетровец Вячеслав Мазуренко, который пришел служить на лодку позже Григория Раины, а после истечения сроков секретности стал подлинным историографом АПЛ
К-27, посвятив ей несколько книг, этой лодке цены бы не было в случае войны, особенно внезапной. ЖМТ не просто обеспечивал определенные конструктивные преимущества, но и значительно повышал тактико-технические характеристики по сравнению с лодками, оснащенными традиционными водо-водяными реакторами. Вывод реакторов ЖМТ на рабочий режим занимал считанные минуты, в результате АПЛ
К-27 было достаточно 15-20 минут, чтобы уйти от пирса и скрыться под водой. На лодках с водо-водяными реакторами на это требовалось 2-3 часа.

Но практическая реализация блестящей теоретической идеи вызывала свои трудности. Например, американцы, которые использовали в качестве ЖМТ расплавленный натрий и проводили испытания реактора на подлодке с красивым названием «Си Вульф» («Морской волк»), в конечном счете отказались от проекта. Но наши ученые и военные, явно не собираясь сдаваться, продолжали работу, чтобы доказать: советской науке под силу и то, что не удалось «вероятному противнику». История эта по-настоящему драматична.

«Первый звонок о том, что ядерный реактор с жидким теплоносителем имеет и свои недостатки, — пишет В. Мазуренко, — прозвучал еще в 1959 году на стенде в Обнинске, в центре обучения подводников. Тогда в трубопроводе, по которому циркулировал жидкий металл, нарушилась герметичность, образовались микротрещины. При соприкосновении с внешней средой металл начал окисляться, в итоге произошла зашлакованность системы. Морякам, будущим первым членам экипажа К-27, которые прибыли на учебу, ничего не оставалось, как вручную демонтировать механизмы, при этом каждый из них получил огромную дозу облучения. Часть моряков была помещена в госпиталь, потом втихую списана на гражданку. На руки никто из них не получил никаких документов. Они дали подписку на 25 лет о неразглашении того, что с ними случилось. Так молча и уходили из жизни».

Другими словами, у АПЛ К-27 еще до ее спуска на воду уже была своя трагическая предыстория. Но, понятно, не Григорий Раина выбирал лодку, на которой будет служить. Она выбрала его.

Этот решающий момент был связан еще с пребыванием Григория в учебке. Точнее, со второй половиной пребывания матроса в учебном отряде, когда ему пришлось после перерыва в несколько месяцев вновь взять в руки сварочный аппарат. Для обучения подводников в условиях, приближенных к боевым, в учебке построили большой бассейн, в который курсанты должны были погружаться в макетах боевых отсеков. Макет центрального отсека, в котором работают командир, механики, рулевые, варил Григорий Раина. Молодого матроса отметили офицеры подлодки К-27, которые отбирали в экипаж срочнослужащих. Мысль о том, что в составе экипажа нужен не просто матрос-спецтрюмный, а квалифицированный сварщик, была более чем здравой. И время подтвердило правильность их выбора.

«Если тебе положено умереть...»

Атомную подводную лодку К-27 «Золотая рыбка», на которую пришел Григорий матросом-спецтрюмным, только-только спустили на воду. Это был опытный образец, ходовые испытания которого должны были дать ответ на вопрос, быть или не быть серии.

Собственно класс «Ноябрь» для ВМФ не был новым. Лодки этого класса уже успели себя зарекомендовать. Внешне АПЛ К-27 проекта 645 сохранила фамильное родство с первой атомной лодкой К-3 («Ленинский комсомол»). Новшеством были два реактора с ЖМТ по левому и правому борту, при установке которых пришлось изменить компоновку отсека ядерных реакторов, и ряд других нововведений. Классу «Ноябрь» соответствовало и вооружение «Золотой рыбки». Восемь торпед, две из них — с ядерными боеголовками, размещались в торпедных аппаратах. Плюс боекомплект для перезарядки торпедных аппаратов. Рабочим местом Григория стал четвертый отсек — реакторный.

Заводские испытания лодка прошла до того, как Григорий пришел в экипаж, и стояла после них в сухом доке. Плавбазой для экипажа служил эскадренный миноносец «Баку» — на нем экипаж жил и отдыхал, а рабочее время проводил на субмарине. Начинающий спецтрюмный осваивал лодку и вверенную ему технику, находил время, чтобы заигрывать с девушками-заводчанками, — они устраняли мелкие дефекты, которые были выявлены в ходе заводских испытаний при первом выходе АПЛ в море. Взялся помогать девушкам срезать излишки резины на уплотнителях и так вогнал нож в руку, что на всю жизнь остался шрам на память. И уже как полноправный член экипажа вышел на «Золотой рыбке» в Баренцево море на двухнедельные государственные приемочные испытания. Прошли они, как ему помнится, без сучка, без задоринки. Ну разве что вырвало пробку в четвертом контуре, в котором циркулировала вода, отсек заполнился белесым туманом, но, по большому счету, это никто не стал считать аварией — так, мелкой поломкой, которую тут же устранили и продолжили работу.

Но подлинным испытанием для «Золотой рыбки» стал первый автономный боевой поход, в котором моряки, выйдя из Баренцева моря в международные пространства, без всплытия, постоянно оставаясь под водой, прошли через Атлантику почти до Индийского океана и благополучно вернулись на базу.

«Первый поход К-27, — пишет В.Мазуренко в одной из своих книг, — носил испытательный характер. Предстояло проверить механизмы и технические средства корабля в условиях полной автономности. Кроме того, нужно испытать корабль и экипаж в различных климатических зонах, определить оптимальные режимы использования АЭУ. Поэтому курс К-27 был проложен из Арктики в экваториальную часть Атлантики. Кроме штатного личного состава в поход шли председатель правительственной комиссии вице-адмирал Г.Н. Холостяков (руководитель похода), контр-адмирал И.Д. Дорофеев и другие представители флота, а также группа специалистов промышленности, в которую входили главный конструктор АПЛ Л.К. Назаров и ведущий конструктор СКБ-143
Г.Д. Морозкин, возглавлявший при сдаче АПЛ испытательную партию энергетической установки».

В память об этом походе у Григория осталась грамота, удостоверяющая, что 12 мая 1964 года матрос Раина прошел экватор и был крещен самим богом морей Нептуном. Между прочим, на грамоте оставил свой автограф и руководитель похода: «Утверждаю. Председатель Нептунов вице-адмирал Холостяков». «Замечательный был дядька, — с симпатией говорит сегодня о прославленном подводнике Григорий Раина, — помнится, что-то такое рассказывали, что он чуть ли не в революцию был уже капитаном первого ранга, потом сидел при Сталине...»

Но, к сожалению, не только приятные воспоминания связаны с этим походом. Впрочем, по порядку.

Одной из первых проверок для АПЛ К-27 стало прохождение линии противолодочной обороны НАТО, которую лодка миновала, огибая Англию. По словам Григория Раины, линия постоянно патрулировалась натовскими самолетами и надводными и подводными военными судами. Существовало и нечто вроде «джентльменского соглашения»: обнаруженную советскую подводную лодку, разумеется, не топили — время все-таки было мирное, — но давали понять: ты обнаружен! Скажем, сбрасывали на нее нечто вроде взрывного устройства — повреждений оно не причиняло, но не заметить взрыва экипаж не мог. После этого подлодка была обязана всплыть и в надводном положении вернуться на базу, в свои территориальные воды.

— Но лодка у нас была классная, — рассказывает Григорий Раина, — рабочая глубина — 280 метров. На такой глубине обнаружить ее визуально было невозможно.

— А по шуму винтов?

— Конечно, гидроакустики могли нас услышать. Но ведь тогда и нас было мало, и их не много: невозможно разместить вдоль всей линии корабли и подлодки с гидроакустиками. В общем... прошли...

Но в Атлантике, когда «Золотая рыбка» уже шла к экватору, произошла авария ядерного реактора. Как свидетельствует Вячеслав Мазуренко, аварийный реактор заглушили и расхолодили, реакторный отсек загерметизировали, хотя радиационный фон во всех отсеках уже начал превышать допустимые нормы. Ситуация сложилась крайне серьезная. Вице-адмирал Холостяков и капитан второго ранга Гуляев, командир корабля, собрали в кают-компании рабочую комиссию. В числе прочих было выдвинуто и предложение прервать поход и вернуться на базу. Но удастся ли это сделать на одном реакторе и как этот реактор себя поведет, никто не мог дать гарантии. Практически в безвыходном положении оставался один выход — попытаться устранить аварию. В команду, которая должна была это сделать, вошли капитан третьего ранга Шпаков, спецтрюмные Григорий Раина и Петр Вознюк, также призванный из Украины, и представитель НИИ Парнев.

Если в самом простом изложении, то дело обстояло примерно так. В первый контур, в котором циркулировал жидкометаллический теплоноситель, омывающий тело реактора, дополнительно подавался инертный газ, препятствующий окислению сплава свинец-висмут. По оценке все того же В. Мазуренко, такие аварии на реакторе с ЖМТ случались и в период его заводских испытаний: по всей видимости, вследствие тех или иных причин возникал дисбаланс давлений и расплавленный сплав забрасывался в патрубок подачи газа.

Григорий Раина рассказывает о том, как устранялась неисправность, не вдаваясь в теорию:

— На нас с Петькой надели защитные костюмы, «наука» показала нам сверху, какую трубку надо разрезать, и мы начали работу.

— А сама «наука» в реактор не полезла?

— Парнев? Да там же люк был — вот такой! Он бы в него просто не пролез. Это мы с Петькой кое-как протискивались.

— А радиация?

— А кто ее мерял? Определили, что будем работать в выгородке реактора по очереди, по пять минут каждый, и начали.

Трубку, в которой застыл металл теплоносителя, вырезали с помощью сварки, прошомполовали вручную, очистили, и вварили обратно. Работа, конечно, была ювелирной: металл или шлак ни в коем случае не должны были попасть в систему, а герметичность шва должна была быть идеальной... И на бумаге, и даже в живом пересказе вся эта история кажется почти будничной. Но на самом деле она такой не является. Надо думать, и командование похода, и весь экипаж пережили немало тревожных моментов, пока Раина и Вознюк работали в отсеке, а потом — когда шел повторный запуск остановленного реактора. А уже тогда, когда реактор нормально вышел на режим, «наука», как вспоминает Раина, позволила себе лишнее. (По его словам, вообще ни один научный работник и близко не приближался к реактору, не выпив предварительно 100-150 граммов спирта. Не «для храбрости». Алкоголь активизирует работу сердца и кровеносной системы; считается, что благодаря этому из организма выводится радиация. Как, тем более, было не выпить, когда самое страшное осталось позади. А вот Раина и Вознюк удостоились личной благодарности Холостякова. Впрочем, по сто граммов сухого «Каберне» им полагались и так — по должности, ежедневно. Правда, по его словам, когда лодка вошла в пояс тропиков и температура забортной воды даже на глубине достигала 27 градусов, морякам было не до «Каберне»: из-за жары ни пить, ни есть не хотелось.)

Остались в памяти Григория Раины и два пожара, которые произошли в этом же походе. Первым загорелся второй отсек, в котором были размещены кают-компания, каюты офицеров, а внизу размещалась аккумуляторная. Причиной пожара стало банальное нарушение техники безопасности, не той, которую морякам вдалбливали еще в учебке, а той, которая как бы и не ассоциируется со словом «безопасность».

Ведь кто такой матрос? Он и защитник Родины, и специалист во вверенном ему хозяйстве, и воин, но одновременно он же и «всё про всё», в том числе и уборщик. А древние традиции военного флота, согласно которым все вокруг должно быть не просто чистым, а сиять и блистать, распространяются и на подлодки. И вот в те времена, когда не было ни «мистеров мускулов», ни прочих современных моющих и чистящих средств, матросы обнаружили, что существуют некоторые «маленькие хитрости». Если от регенераторной пластины, которые на лодках поглощают углекислоту и выделяют кислород, отломить маленький кусочек и бросить в ведро с водой, то вода приобретает такие мощные моющие свойства, что любая поверхность будет выглядеть так, будто ее только что покрасили. Но вещество регенераторной пластины невероятно агрессивно: промасленная ветошь при соприкосновении с этим веществом вспыхивает, как электросварочная дуга. Это и случилось во втором отсеке.

— Но гореть там, на счастье, особенно нечему, — говорит Григорий Раина. — Поэтому часа через два-три пожар потушили. Гораздо хуже был пожар в турбинном отсеке на обратном пути. От искры загорелось пультовое оборудование, и, пока пожар погасили, успело выгореть немало.

— Во время пожаров лодка всплывала?

— Нет. Оставалась на боевом курсе, шла на прежней глубине. Естественно, что весь экипаж был в полной готовности по боевому расписанию, но борьба с пожаром главной боевой задачи не отменяла.

Повышенная пожароопасность подлодок, вспоминает бывший подводник, связана еще и с высоким содержанием кислорода в отсеках. Если зажечь спичку, она мгновенно догорает до пальцев. Сигарета сгорает за три-четыре затяжки.

— Как, вам разрешалось курить?

— Конечно, нет. На других лодках, я слышал, были специальные места для курения, но не у нас. Однако курили все. И те же офицеры, которые сами курили, гоняли нас, матросов, чтобы не смели курить. Правда, никогда и никого не наказывали — не принято это в море. Между прочим, жены офицеров, оставаясь на берегу, всегда знали, на сколько суток муж уходит в поход — по тому, сколько пачек сигарет он брал с собой. Подождите, сейчас я смешную историю расскажу. Был у нас классный замполит, капитан второго ранга Петухов — отличный мужик, для нас как отец родной. Раз в сутки лодка подвсплывала на перископную глубину. Можно было новости по радио послушать. Нужно было получить радиограммы от командования, передать короткий зашифрованный доклад — буквально одним импульсом. А потом Петухов проводил политинформацию — по «Каштану», по внутренней связи. А завершал ее всегда напоминанием, что курить в отсеках нельзя, это может привести к пожарам. И концовка: передачу подготовил и вел капитан второго ранга Петухов. А зайдешь в первый отсек — там дымом тянет. «Ребята, кто курил?» — «Ну кто?!. Петухов!» Фильтры очистки воздуха на лодках были хорошие, но с табачным дымом они не справлялись.

Но пожары и аварии к числу смешных историй не относятся:

— У подводников принято так, — продолжает Григорий Раина, — если в твоем отсеке авария — пожар, забортная вода поступает, — ты борешься с ней сам. Закрываешь люк на клинкет, блокируешь механизм специальным болтом, чтобы с той стороны не открыли, — и борись. И если тебе при этом положено умереть — умри, но не дай погибнуть лодке. Это борьба за живучесть. А если по ту сторону люка, в аварийном отсеке, горит твой друг или брат, сожми сердце и делай то, что положено делать, не пытайся его спасти. В конце концов, кислород в отсеке выгорит и пожар сам погаснет. А когда я слышу или читаю, что выгорело два, три отсека, это значит, что кто-то дрогнул, нарушил суровый закон подводников.

Для экстремальных ситуаций в каждом отсеке, на каждого подводника, есть изолирующие противогазы, которые сами вырабатывают кислород для дыхания. В этих противогазах подводники борются с огнем. На каждого подводника имеются спасательные водолазные костюмы для всплытия с глубины — но, понятно, не с трехсот метров. В каждом отсеке — неприкосновенный продуктовый набор. Единственный отсек, в котором ничего этого не было, реакторный — рабочее место Григория. Ни противогазы, ни НЗ хранить там было нельзя — очень скоро они стали бы радиоактивными, и осталось бы их только выбросить...

Из этого похода моряки вернулись победителями. «В походе энергетическая установка устойчиво работала во всех широтах, в том числе в экваториальных, где температура воды доходила до +27 градусов и системы охлаждения действовали на пределе своих возможностей, — пишет В. Мазуренко. — Температура в реакторном и турбогенераторных отсеках поднималась до 60 градусов, а в остальных — до 45. Влажность доходила до 100%. И, тем не менее, корабль и экипаж выдержали все испытания. Это был первый поход советского корабля в режиме полной автономности. И это был мировой рекорд непрерывного пребывания под водой. Увы, сегодня об этом можно узнать даже не из всякого справочника...»

Возвращение в родной порт стало праздником, вспоминает Григорий Раина. Построение на пирсе. Рапорт командующему Северным флотом. Пауза, чтобы помыться и переодеться. А затем застолье, во время которого за накрытыми столами собрались и офицеры, и матросы срочной службы — все вместе. Вместе, под одним Богом, ходили в море, вместе сели за столы. По принятому у подводников ритуалу к столу подали двух жареных поросят — по одному за каждый месяц плавания.

— Командиру БЧ-5 голова досталась, по чину, как говорится: командир движения — голова всему. А он на нее смотрит — и что мне с ней делать?..

— А к поросятам что — всё то же «Каберне»?

— Ну... водка у всех тоже стояла. Под столом. Все-таки неудобно при высшем командовании...

«Ты, Гриша, как из похоронной команды»

После каждого похода полагалось полежать в госпитале. Сдать анализы. Брали медики и пробы костного мозга из грудины — шрамы от этих проб тоже по сей день украшают грудь подводника.

— Они на нас диссертации защищали, но нам-то ничего не говорили: здоров, годен — весь разговор. Недельку полежали — всё, хватит, ребята, пора в строй. Зато и первый отпуск у меня был 97 суток. 45 суток сам отпуск, плюс 27 суток за вредность службы, плюс по 10 суток за каждый месяц в море. Я в Кировоград приехал, а отпуск всё не кончается, меня уже спрашивать начали: «Гриша, может, пока пойдешь на завод поработать?..»

Второй боевой поход «Золотой рыбки», на этот раз в Средиземное море, начался летом 1965 года. В целом проходил он по тому же сценарию, как и первый поход. Только у Гибралтара лодка замерла на глубине в ожидании — кто ее «проведет»? Наконец, пристроившись под какое-то судно, под его прикрытием и под шум его винтов АПЛ К-27 проскользнула в крепко охраняемый пролив. Войдя в зону учений американского 6-го флота, подлодка всплыла на перископную глубину и провела атаку. Собственно, это была фотоатака, чтобы по возвращении представить командованию отчет о «потопленном» американском корабле. Сами американцы даже не заметили, что один из кораблей «потоплен». Лодку они засекли только после того, как она всплыла и пришвартовалась у советского крейсера «Михаил Кутузов».

— Лодку мы, конечно, «обезобразили», — рассказывает Григорий Раина. — Натянули брезент на рубку, на корме и на носу, чтобы было невозможно идентифицировать ее силуэт. Едва начало светать, появился американский самолет-разведчик. Сначала казалось, пройдет мимо. Но вдруг начал снижаться. Наши радисты, которые слушали американцев, потом рассказали, что пилоту объявил благодарность сам тогдашний министр обороны США Макнамара за обнаружение в Средиземном море советской атомной подводной лодки. И в течение двух суток американские самолеты, сменяя друг друга, кружили над нами на самых малых высотах. Мы отчетливо видели пилотов. Сидят в спасательных жилетах, улыбаются и снимают нас фото- и кинокамерами. Очень мне хотелось бы посмотреть кино, которое они сняли: можете только представить себе, каким образом мы их «приветствовали» с палубы лодки. А когда мы начали готовиться к погружению, американцы начали сбрасывать вокруг нас радиобуи с эхолотами, чтобы засечь направление отхода. А с «Михаила Кутузова» спустили катер и начали эти буи вылавливать. Те бросают, наши вылавливают. Несколько буев даже нам подарили. Интересные такие буйки — эхолот, антенна, а внизу два элемента питания, когда вырабатывают ресурс, растворяются в морской воде, и буй просто тонет.

Уход лодки дал возможность американцам и нашим поиграть «в кошки-мышки». Американцы несколько раз обнаруживали лодку и садились на хвост. Наши уходили и, в свою очередь, садились на хвост американской лодке. В этой игре испытаниям подверглись не только тактико-технические характеристики, но и боевое мастерство советских подводников. Правда, однажды во время этих игр, вспоминает Григорий Раина, лодка едва не погибла: войдя в воды, на которые не было карт дна, оказалась в опасной близости от банки. То есть только для надводных кораблей это место было банкой, причем совершенно не опасной. Для подлодки это была гора, вырастающая со дня моря. И если бы АПЛ К-27 врезалась в нее на полном ходу, это был бы конец.

— Даже если бы кто-то и уцелел в полузатопленных отсеках, нас бы все равно не нашли и не спасли, — говорит Григорий Раина. — Вне своих территориальных вод мы были смертниками: если что, то с концами — сверхсекретная лодка, у нас даже аварийные буи были заварены. В случае аварии они всплывают, обозначают положение лодки и обеспечивают радиосвязь. А я же их и заваривал. Мне ребята еще говорили: «Ты, Гриша, как из похоронной команды...» Недаром были для нас крылатыми слова «Только среди подводников существует такое братство: либо все побеждают, либо все погибают».

У той банки лодку и экипаж спасла интуиция штурмана, который добился, чтобы, несмотря на опасность обнаружения лодки «вероятным противником», ему дали возможность включить эхолот. Лодка поднялась до глубины 50 метров и благополучно миновала банку. А во время очередной аварии в этом плавании, когда в реакторном отсеке давлением подорвало крышку среднего парогенератора и концентрация радиоактивных газов в пять раз превысила норму, лодку спасали старший лейтенант Влад Домбровский и спецтрюмные Осюков и Раина. Лежа на асбестовых матах на раскаленном до 250 градусов железе, они осторожно затянули на шпильках более полусотни гаек, контролируя каждый шаг резьбы микрометром.

Последней точкой в судьбе К-27 «Золотая рыбка» стала авария 24 мая 1968 года в Баренцевом море, уже после увольнения Георгия Раины в запас. Проверялись, как свидетельствуют архивные данные, параметры ГЭУ на ходовых режимах после выполнения модернизационных работ. Мощность реактора самопроизвольно начала снижаться. Личный состав, не разобравшись в ситуации, попытался поднять мощность ЯР, но безуспешно. В это время возросла гамма-активность в реакторном отсеке до 150 Р/час и произошел выброс радиоактивного газа в реакторный отсек. Личный состав сбросил аварийную защиту реактора. Как выяснилось позже, в результате аварии разрушилось около 20% тепловыделяющих элементов активной зоны. Облучилось 144 члена экипажа. Пятеро моряков умерло в страшных муках в госпитале, один погиб через сутки после аварии в районе реакторного отсека, в течение следующих 36 лет ушло из жизни более половины экипажа. Причиной аварии стало нарушение теплосъема с активной зоны. И все равно командование флота не оставляло мысли, что эту загрязненную радиацией лодку удастся вернуть в строй! Но, простояв 13 лет у причала, АПЛ в 1981 г. была затоплена в Карском море.

Однако, даже зная все это, Григорий Раина говорит сегодня, что если бы он начал жизнь сначала, то снова пошел бы служить на К-27. Нет, эти слова не кажутся странными. Это было время молодости и не показного героизма. В память о нем хранит он и свои боевые награды. Более того, верит, что, если бы в 1968 году на лодке оставался тот экипаж, который служил в 1963—1966 годах, он справился бы и с той, последней для лодки аварией.

Почти три десятка лет члены экипажа «Золотой рыбки», связанные подпиской о неразглашении военных и государственных тайн, жили, не зная о судьбе друг друга. Но в последние годы те, кто дожил, друг друга нашли. Переписываются. По возможности встречаются. Жена Григория Раины Раиса Васильевна адресует слова благодарности всем, кто остался верен флотской дружбе, — Вячеславу Мазуренко, Шпакову, Агафонову, Домбровскому, Ганже, Ильченко, Ханицкому и другим.

Вячеслав Мазуренко

Эта тема продублирована на нашем форуме
на странице http://forum.postchernobyl.kiev.ua/viewtopic.php?f=3&t=4
Здесь можно развивать и дискутировать данный раздел

Вячеслав Николаевич Мазуренко родился в 1946 году в Днепропетровске.

До призыва на флот в 1964 году окончил индустриальный техникум. С 1965 по 1968 год проходил службу на атомной подводной лодке Северного Флота К-27.

24 мая 1968 года во время нахождения в море на корабле произошла ядерная авария, в результате чего практически погибла вся команда спецтрюмных, а весь экипаж, в том числе и автор этой статьи, получили ОЛБ разных степеней. Длительное лечение в госпитале в Ленинграде, демобилизация. В 1976 году окончил институт. Работал в системе строительства, прошел путь от мастера до руководителя управления. С 1995 года на пенсии. В настоящее время занимается поисками сослуживцев, печатает статьи о подводном флоте, в частности о тех далеких событиях связанных с ядерной аварией на АПЛ К-27. Инвалид Войны и ЧАЭС 2-й группы. Женат. Двое взрослых детей: сын и дочь. Счастливый дедушка – имеет пятеро внуков.

Вячеслав Николаевич прислал в редакцию много интересного материала о подводниках. Редакция уверена, что читатели с удовольствием познакомятся с творчеством моряка-подводника, а его рассказ о своем друге и сослуживце спецтрюмном атомной субмарины Гриценко Викторе взволнует вас и заставит вспомнить своих друзей, чернобыльцев-побратимов, которых уже нет с нами. Давайте не забывать, что 26 апреля – это не только День Чернобыльской катастрофы, но и Международный день памяти жертв радиационных аварий и катастроф (Ред.)

24 мая для бывших моряков-подводников атомной подводной лодки К-27 Северного Флота – трагическая дата ядерной аварии на корабле. Аварии, которая разделила жизнь и события на тех, кто служил на ней «до аварии» и «после аварии».
Прошло уже больше 40 лет с того дня. Много чего изменилось в мире и в жизни тех, кто прошел через испытания ядерной катастрофы на одной из первых советских атомных лодок.

Виктор Гриценко

Нет той страны, которую мы защищали, на ее бывшей территории появились новые государства. Мы, те, кто был в единой команде, в одном едином экипаже, мы, которые разделяли единый котелок пищи поровну на всех, вне зависимости от места проживания, национальности, стали гражданами различных государств. Сегодня изменились и подходы к тем, кто когда-то защищал единую страну.
Горько об этом писать, но события, которые произошли тогда на атомной подводной лодке Северного Флота К-27 и то, что пережил экипаж, сегодня на Украине некому неинтересны.
Об этом автор записок убедился за многие годы переписки с Властями по вопросу увековечивания моряков-подводников, и в первую очередь тех, кто погиб, спасая не только экипаж, но и предотвращая, возможно, тяжелую катастрофу мирового масштаба.

Хочу рассказать об одном из моих сослуживцев, моем друге и товарище по кораблю – спецтрюмном ГРИЦЕНКО ВИКТОРЕ, старшине 2-й статьи, который ценою своей жизни спас многих нас. Ему 22 года! Сегодня, спустя десятилетия с того дня, как произошла ядерная авария, теперь можно смело говорить, что Виктор – герой. Он жертвовал собой, спасая товарищей и корабль. Мой друг и товарищ Виктор Гриценко честно, добросовестно, не думая ни о каком-то геройстве, просто исполнял свой долг. И хотя на его месте тогда поступили бы многие члены экипажа, свое место он не уступил…

Семья Гриценко. Проводы Виктора в Армию, лето 1965 г.

Кто же этот паренек? Откуда он? И почему именно он, будучи спецтрюмный реакторного отсека, тогда в далеком мае 1968 года сделал все, чтобы многие остались живы, чтобы не случилось мировой катастрофы? Гриценко Виктор Алексеевич, родился 20 октября 1946 года в селе Новоникольск Кременского района Луганской области. Обычная семья. Отец Виктора принимал участие Великой Отечественной войне, воевал на Курской дуге, был многократно ранен, награжден орденами и медалями. Офицер. У Виктора была обычная, как и многих парней, жизнь: школа, техникум и призыв в Вооруженные силы СССР. В учебном отряде получил сп
ециальность трюмного, после окончание его направили служить на атомную подводную лодку К-27, на которой тогда впервые в мире проходил научный эксперимент по внедрению нового ядерного реактора на жидкометаллическом теплоносителе.

Виктор попал служить в элитную команду спецтрюмных, которые тогда именно и обслуживали эти два, установленные на корабле ядерные уникальные реакторы.
Команда действительно была элитная. И не потому, что пользовалась преимуществом перед остальными моряками. Нет, единственным преимуществом этой команды, в которую попал служить Виктор Гриценко, было то, чтобы ядерные реакторы работали успешно.

Знал ли Виктор, в какую команду он попал и что ему придется делать? Знал. Знал ли он, что тем ребятам, которые служили до его прихода, пришлось пережить немало серьезных аварий на реакторах, участвовать в их ликвидации как в море, так и на берегу? Наверно, знал, ибо не знать аварийных ситуаций, которые происходили на реакторах, это значить допускать их повторения. А их было множество. Вот только перечень дат официальных аварий на корабле, связанных с испытанием ядерных реакторов ЖМТ: 1959 (стенд – дважды. Обнинск), 1962, 1963, 1964, 1965, 1967, 1968гг... А сколько утаенных и скрытых? Никто не скажет…

Сегодня читаешь в некоторых мемуарах адмиралов, что аварии на реакторе, это дело было допустимое, ведь моряки испытывали новое направления. Согласен. Вот только тогда, при испытании ядерных реакторов на апл К-27 никто не считался с теми, кто эти реакторы обслуживал. Науку, военных, в первую очередь интересовали, как будут работать ядерные реакторы в море, на берегу, на различных режимах. Потом все неполадки устраняли моряки – спецтрюмные ценою своего здоровья. Но кого это интересовало тогда?

У Виктора Гриценко были замечательные учителя из числа моряков-подводников. Это офицеры – Домбровский Владислав, Агафонов Геннадий, командиры реакторного отсека, главстаршины, спецтрюмные – Григорий Раин, Александр Осюков, Николай Логунов. За их плечами был испытательный поход в Атлантику, Средиземку, ликвидация серьезных аварий в походе, на берегу. Среди ребят из числа спецтрюмных, было самое большое количество моряков награжденных боевыми орденами и медалями.
Моему товарищу и другу было, кем гордится, и у кого учиться.

Уже много лет спустя, встречаясь с Домбровским Владиславом, командиром Виктора Гриценко, который не только принимал его в команду, но и был свидетелем его подвига и тяжелой смерти, мы много говорили о том времени, о команде спецтрюмных.

Думаю, что лучше о периоде службы Виктора Гриценка и его последних днях расскажет его непосредственный командир. Публикуя воспоминания Домбровского Владислава Владимировича, ныне капитана 3-го ранга в запасе, я решил все оставить как есть. Пусть читатель проникнется тем временем и тем, что пришлось пережить, спецтрюмным, принявшие на себя первыми ядерный удар, и как уходили из жизни его подчиненные. В том числе и Виктор Гриценко.

– Четыре года я был командиром реакторного отсека. В подчинении у меня была команда спецтрюмных, в составе 6-ти человек, задачей которой было обслуживание ядерного реактора. Реакторный отсек атомохода – это помещение, где в проходе было очень трудно разминуться. Напичкан он был массой приборов и механизмов. Если эти механизмы выходили со строя, или появлялись поломки, именно команде спецтрюмных приходилось все устранять. Я, как командир, и вся моя команда всегда помнили, что отсек являлся реакторным, что ремонт реактора и парогенераторов приводили к радиационному загрязнению отсека и даже всего корабля. Потом после ремонта, весь экипаж занимался многодневной дезактивацией. Особенно это было очень сложно делать в самом реакторном отсеке. Ребята производили дезактивацию не только в радиоактивной грязи, не только в стесненных условиях, но и при высокой температуре, местами она достигала до 70 градусов! Температура в 40-50 град, была постоянна в отсеке, где находилась вахта спецтрюмных. Работали в спецкостюмах, респираторах.Спецтрюмные отличались от основного экипажа тем, что после уборки на корабле, окончания вахты, основная масса подводников шла в кубрик, а спецтрюмные оставались на лодке. Часть с них после уборки корабля, отсека, заступала на вахту, часть отдыхала, и так постоянно на протяжении всей службы. Не зря специфика службы у спецтрюмных заставила командование корабля выделить им комнату на четыре человека. Где они, а также команда турбогенераторщиков отдыхали отдельно от всего экипажа.За
четыре года через команду спецтрюмных прошло много моряков срочной службы.Как правило, в команду отбирались грамотные матросы, в большинстве своем имеющие среднетехническое образование. Конечно, это были парни разные по характеру, но сильные не только физически, но и по духу. Исполнительность, знание техники, самоотверженность, вот чем отличались эти парни от многих. Ибо они постоянно находились в экстремальных, тяжелейших условиях. Ядерный реактор – грозное соседство, и любая, малейшая ошибка в их обслуживании, могли привести к непоправимым последствиям.
Я могу много рассказывать о замечательных парнях, настоящих подводниках, среди которых были Феликс Литвиненко, Григорий Раин, Николай Ганжа, Саша Осюков, Коля Лагунов, Валя Ращупкин, Вадим Куликов. Но особое место в моей памяти занимает Виктор Алексеевич Гриценко, называю его по имени и отчеству, ибо сегодня ему бы было за 60!Когда его представили мне как нового члена команды спецтрюмных, мое первое впечатление, которое меня никогда не обманывало, было таким – скромный, спокойный и располагающий к общению паренек. С этим парнем мне повезло. И я не ошибся. За всю совместную службу, у меня к нему не было никаких претензий. Он был окружен какой-то аурой доброжелательности. Ему не нужно было приказывать. Достаточно простых слов, – Виктор, надо это сделать, – и все! Можно быть абсолютно уверенным, что это будет сделано. Особенно проявился характер Виктора в аварийных ситуациях, а их в реакторном отсеке было предостаточно. Вспоминаю, как трюм отсека залили радиоактивным сплавом. Он застыл в трюме. Очень «фонило». Члены экипажа старались не заходить в реакторный отсек, а вот спецтрюмным надо в таких вот условиях нести вахту и не только вахту. Пришлось в ручную убирать радиоактивный сплав, имея два инструмента – зубило и молоток. Спецтрюмным приказано было работать в таких условиях, не более 5-ти минут. Но ребята этого не додерживались. Опускаюсь в трюм – Виктор вырубает сплав, во время несения своей вахты! Делаю ему замечание и объявляю выговор, при этом сказал, что это не его дело и его дело нести вахту. Тем более работает без учета времени пребывания в трюме, а он в ответ: «Товарищ капитан-лейтенант, просто надоели в отсеке посторонние, скорее бы закончились эти работы и чтобы они ушли».24 мая 1968 года находились в море. Я знал, что это мой последний выход с ребятами – спецтрюмными, с которыми я прослужил несколько лет, и которые были мне очень дороги. После прихода на базу мне надо было убыть на новое место службы. Не знал, не ведал, что всего через несколько часов случится страшная ядерная авария на ректоре левого борта. Что пройдет всего пару недель, и я больше никогда не увижу Витю Гриценко и остальных своих парней, которые в страшных муках будут умирать в госпитале города Ленинграда. Когда многие подводники экипажа покидали по приказу свои отсеки и уходили в корму и нос, спецтрюмные этого не могли сделать, тем более, в самые первые минуты после аварии. Вышла со строя помпа, радиоактивная вода заливала трюм, необходимо выполнить команду и заглушить левый реактор, который страшно «фонил», проверить все механизмы. От этого зависела жизнь всего экипажа и корабля. И ребята – спецтрюмные с честью выполняли работу, при этом радиоактивность в отсеке достигала уже свыше 1500 Р в час! Все они, как потом будет установлено, получили дозы облучения, превышающие смертельные в несколько раз.
Виктор Гриценко не ушел с отсека, пока не привел в работу помпу, не убедился, что левый ядерный реактор заглушен, и все механизмы работали. Спецтрюмные уже не могли самостоятельно выйти с отсека Им помогали моряки с других отсеков.По прибытию на базу все спецтрюмные и несколько человек других специальностей убыли самолетом в госпиталь. Через пару дней туда же, где лежали и мои ребята, прибыл и я с несколькими моряками. Все подводники лежали отдельно в палатах. По одному человеку, с ними категорически врачи запретили общаться. За несколько дней всем лежащим делали массу переливаний крови, вливали костный мозг, в общем, делали все, чтобы спасти нас и поставить на ноги. Но то, что я, как командир спецтрюмных, увидел через несколько дней, когда мне разрешили посетить своих ребят, меня потрясло.Не дай Бог даже видеть это! У ребят – спецтрюмных разлагались веки глаза, нос, губы, уши. Они видели, слышали, а губ нет, видны только зубы. Волос уже не было, а все тело кровоточило Такое впечатление, что с них сняли просто всю шкуру. Медсестра постоянно поливала их биораст
вором, не давая пересыхать. Дальше я смотреть не это не мог. Комок стоял в горле, слезы сами текли с глаз. Но на этом все не закончилось. Мне предстояло как командиру, выдержать еще одно нечеловеческое испытание: встречу с родными Виктора Гриценко. Встретил я их в коридоре госпиталя. Родственников тех, кого уже невозможно было спасти, вызвали телеграммой. Вызвали отца и маму Виктора, который умирал. Подошел к ним с чувством вины. Как утешить их? Какими словами? Они вправе судить меня – я ведь непосредственный был их командир. Я не знал что сказать… А встретил воистину людей с великой и благородной душой. Они, отец и мать, теряли самое для себя дорогое, сына, их самих надо было утешать, а они мне говорят: «Мы все понимаем. Постарайтесь сами выжить, не сделайте несчастными своих родителей». До самой смерти буду помнить глаза этих людей, убитых горем. Очень скромные, добрые люди, становились самыми несчастными – они теряли, молодого, сильного сына, свою опору, надежду.Видеть страдание своих сослуживцев – испытание не из легких. Это был один из самых тяжелых периодов в моей жизни. Потом были не менее «легкие», когда чиновники из Министерства Обороны начали издеваться над нами, инвалидами вследствие этой аварии. Моральная боль, причиненная равнодушным садистом, не легче физической боли. Большие начальники в генеральских и адмиральских погонах навещали нас в госпитале и говорили: «Постарайтесь выжить. За дальнейшую судьбу не беспокойтесь. Родина по достоинству оценит Вашу службу!» Да, Родина-понятие очень широкое и упрекать ее в чем либо – просто грех, а вот людей в лампасах и с большими звездами на погонах, пожалуй стоит. Спустя десятки лет, я очень хочу надеяться, что героизм и мужество, проявленное моим сослуживцем Виктором Гриценко, старшиной 2-й статьи, спецтрюмным, будет по достоинству оценено властями Украины, его сельчанами, где он родился, откуда пошел служить и где сегодня находится его могила…

Сослуживцы у могилы Виктора, июнь 1968 г.

Виктор Гриценко, старшина 2-й статьи умер от полученной смертельной дозы радиации во время выполнения им воинского долга по спасению экипажа и корабля К-27 Северного Флота 16 июня 1968 года случилось. Спустя десятилетия, автор записок находит родного брата Виктора – Ивана, который проживал в Луганской области, селе Новоникольск, где в далеком 1968 году был похоронен его брат. Созвонились, поговорили. Оказалось, что нет в живых уже родителей Виктора и Ивана. Но что поразило, что даже спустя почти 40 лет, ни родной брат, ни ушедшие родители, не узнали подробности смерти своего сына и брата. Они не знали: на какой лодке он служил, что произошло? Все эти годы они жили слухами. Вот что рассказал в своем большом письме Иван Алексеевич Гриценко о том далеком времени, когда в их семью пришло большое горе. Привожу выдержки из этого большого письма.– Виктора провожали в армию всем селом. И когда он проходил мимо того или иного двора, ему сельчане махали рукой, желали успешной службы. И было такое чувство, что они с ним прощались и больше никогда не увидят. Со службы родителям писал письма часто, писал, что у него все хорошо и ему очень нравится служить. Нравятся ребята, с которыми он встретился там. Постоянно в своих письмах спрашивал за здоровье отца, матери и своих дедушек и бабушек. Передавал большой привет соседям и особенно своей девушке, которую звали Валентиной. Они с ней были одноклассники.
Мы передавали эти его добрые пожелания, хотя знали, что Виктор ей писал больше чем родителям. Помню, как брат пришел в отпуск, это было зимой 1967 год. Родители и вся наша семья была очень удивлена его неожиданным приездом. Приехал он на два месяца. Когда пришло время уезжать, мама очень его просила задержаться, хотя бы на недельку. Но Виктор ответил, что ему обязательно надо быть в части. Ибо он подведет свою команду, своих товарищей. Мы так и не узнали от него, кем он был на лодке, как назывался сам подводный корабль. Спрашивали его, но он уходил от ответа, а мы поняли, что это, наверно, большой секрет. По прибытию Виктор писал, что они собираются в длительный поход, когда не знает точно, но чтобы мы не волновались, если от него не будет долго писем. Первого июня почтальон принесла телеграмму,
в которой писалось: «Срочно приезжайте, Ваш сын находится в тяжелом состоянии». Отец сразу же сам вылетел в город Ленинград самолетом. Он виделся с Витей, разговаривал с ним, он мог тогда еще ходить. Говорил отцу, что скоро подлечится, его отправят в санаторий, потом он приедет в отпуск. Отец успокоился, да и врачи его заверили, что все будет хорошо и его сын идет на поправку. По приезду, папа успокоил маму, сказал чтобы она не переживала, что скоро Виктор будет дома. Поверила ему наша мама, не знаю, но ходила неразговорчивая, и все время смотрела на фотографию Виктора в морской форме, которая висела в доме. 12- или 14 июня в дом принесли вторую телеграмму, где сообщили, что Виктор в крайне тяжелом состоянии и просили прибыть в госпиталь. Не раздумывая, туда выехали отец и мать. Когда в палату зашли родители, Виктор почти был без сознания. На вопросы матери не отвечал, только протянул ей руку и смог сказать: «Ма...» Почти двое суток папа и мама не отходили от него.16 июня на их глазах Виктор скончался. Врачи и медсестры говорили, что они все делали, чтобы спасти их сына. Но медицина была просто бессильна. Виктор получил такое количество рентген, что спасти его практически было невозможно. Говорили, что они очень были поражены поведением Виктора. Он, несмотря на сильнейшие боли, был всегда спокоен, непривередливый, очень терпеливый. Домой Витю везли небольшим транспортным самолетом до Луганска. С Луганска тело брата и сопровождающих его родителей забрала колхозная машина. Когда привезли тело Виктора домой, «картина» была жуткой. Встречали огромное количество народа с его родного села и других близ лежащих. Родители многократно теряли сознание. С военкомата и люди в гражданском предупредили родителей: «Гроб с телом не открывать! Похоронить его в закрытом виде». Сказав это, они покинули село. Похороны назначили на второй день. А ночью, дедушка по матери, вскрыл гроб. Родители, увидев тело Виктора, потеряли сознание.Провожали брата в последний путь, сотни и сотни людей. Разговоры были разные. Никто не знал причину смерти Виктора. Какие только слухи не ходили среди людей. И только вот спустя 39 лет, я как родной брат, узнал от Вас, уважаемый Вячеслав Николаевич, всю правду о смерти моего брата, на какой он служил атомной подводной лодке. Мы после гибели Виктора многократно обращались в военкомат, просили сообщить, что случилось с ним? Но там только говорили, что он погиб при исполнении воинских обязанностей. Больше сказать Вам, не имеем право.Первоначально, местные власти в селе как-то пытались увековечить Виктора. Пионерская организация школы, где он учился, стала носить имя Виктора Гриценко. Но с развалом Союза, все прекратилось. Обращались в местные органы, как сельские, так и районные, но там не стали даже говорить об этом. Типа того, а кто он такой, какой совершил подвиг, чтобы его увековечивать, называть, например, улицу в селе, где он родился и жил, или прикрепить мемориальную доску на здании школы, где Виктор учился? Мы ничего не могли им сказать. Ибо не знали, как погиб Виктор, и что он сделал, чтобы его память увековечить…

Таков рассказ родного брата моего друга и сослуживца.Остается добавить, что мои многолетние обращения в Министерство Обороны, Президенту, Премьеру Украины с просьбой увековечить погибших моряков-подводников с апл К-27 заканчивались безрезультатно. Почему украинская Власть в Киеве, да и российская в Москве, не хочет воздать должное ему, за его мужество и героизм, проявленный при серьезной ядерной катастрофе на атомной подводной лодке бывшего Советского Союза?

Получают награды те, кто бессовестно грабит народ. Их сажают, потом выпускают и награждают. Ну, зачем как-то напрягаться Властям и отвлекаться от руководства Украины, до сельского уровня в вопросе увековечивания простого украинского парня Виктора Гриценко? Ведь и служил не на флоте Украины, а ВМФ бывшего Союза, который канул в вечность. Да, но подвиг он совершил и на благо Украины, которая тогда была в составе СССР. А Виктор Гриценко был украинцем!

Но так сложилось, что подводного флота в Украине нет, значит, нет и подводников! Вот так только можно расценивать поведения украинской власти, да и российской тоже, в отношении подводников апл К-27, .моего друга Виктора Гриценко, которые совершили не меньший героический поступок, чем пожарные при тушении ЧАЭС в первые часы взрыва на реакторе. В заключение своего рассказа о своем сослуживце, хочу сказать, что пока мы, его друзья и сослуживцы, живы, мы его будем всегда помнить и передавать эту память своим детям и внукам…

Хочу закончить свою статью о своем побратиме Викторе Гриценко – настоящем герое, песней из репертуара моряков, которая исполнялась во времена моей службы в кубрике под гитару. Так и кажется, что это песня про Виктора.

Моряки после лечения направляются в Гремиху (автор статьи справа внизу)

Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ВЕРНУСЬ

Я обязательно вернусь
С войны ненужной и чужой,
Пусть даже птицей обернусь
В небесной выси голубой.Я обязательно вернусь
Рассветом ранним над землёй
И с нежностью я к Вам прикоснусь
Своей невидимой рукой.Я обязательно вернусь –
Мы не уходим навсегда,
И Южный Крест сияет пусть,
Вам всем живущим ныне, напомнив про меня!

А напоследок хочется сказать, что если Власть держащие в Украине так вот заботятся о своих сыновьях, которые не жалели своего здоровья и жизни при защите Отечества, то стоит нам всем крепко задуматься, а достойно ли это Отечество, чтобы его защищали?

Вячеслав МАЗУРЕНКО,
ПЧ 2009\8 (128) Апрель

http://vnmazurenko.blogspot.com/
http://world.lib.ru/m/mazurenko_w_n/
http://k19.ru/?cat=44