Виталий БОРЕЦ

(Окончание. Начало в «ПЧ» №4-7 (28-31) 2006)

Сразу после аварии одной из главных версий причины аварии называлась диверсия.

А.Суховилин начал участвовать в расследовании причин аварии. Эта версия была отброшена, но его срочно перевели на постоянную работу в г. Москву с солидным повышением в должности.

Летом 1987 года в г. Чернобыле проходил суд над виновниками аварии. Я работал на ЧАЭС в должности заместителя начальника реакторного цеха по эксплуатации и был на вахте. Несколько человек – работников РЦ в этот день добровольно присутствовали на суде (это разрешали). В конце рабочего дня наши коллеги приехали с суда на ЧАЭС и сообщили мне, что на суде вызывался свидетель Борец В.И. и судебный чиновник объявил, что свидетель Борец В.И. находится в отпуске, уехал в неизвестном направлении и его местонахождение неизвестно. Предложил начальнику РЦ поехать на суд на следующий день, получил ответ, что все знают, где Борец, надо будет – вызовут.

Понятно, что показания и А.Суховилина и мои не совпадали с поставленными перед судом задачами.

После аварии были внедрены на всех реакторах РБМК (и на ЧАЭС в первую очередь) мероприятия по улучшению физики реактора, предложенные на совещании 1984 года. На атомную энергетику начались гонения, пресса, радио, телевидение предавали атомную энергетику анафеме. В то время была очень популярная и, пожалуй, самая демократичная газета «Вечерний Киев». Я написал статью с обоснованием поддержки работы ЧАЭС и пришел в редакцию к зам главного редактора. Зам прочитал статью и сказал: «газета у нас демократичная, но все же мы обязаны публиковать только материалы, поддерживающие закрытие ЧАЭС. Я пообещал опубликовать эту статью в другой, менее демократичной газете, а заодно опубликовать и рамки демократии в «Вечернем Киеве». Зам редактора попросил меня обождать, а он пойдет поговорит с редактором. Не было его минут 15. Он пришел и сообщил, что газета опубликует мою статью с условием, что это будет одно из мнений. Я сказал, что согласен, хоть 10 публикаций против, когда в защиту ЧАЭС тишина а страшно уже утюг включать – может начать поносить ЧАЭС. Редакция опубликовала заметки только 3-х моих оппонентов. В том числе и начальника одного из главков, бывшего главного инженера ЧАЭС В.П.Акинфиева. Вячеслав Павлович честно (с учетом своего положения должностного лица) написал, что закрытие ЧАЭС нанесет ущерб энергетике и экономике. Но о закрытии ЧАЭС принимает политическое решение Президент, а В,П, должностное лицо и обязан его поддерживать и выполнять.

Примерно через год я получил приглашение на участие в конференции в г. Киеве по тематике «Экологические, технические, экономические аспекты Чернобыля.» На конференции от атомщиков были Г.А.Копчинский, В.К.Толстоногов и В.Г.Щербина. В.Г.Щербина выступил за закрытие ЧАЭС. Я выступил с обоснованиями за продолжение работы ЧАЭС. Передние 2 ряда занимали «зеленые». В начале моего выступления они визжали, кричали. Пришлось придвинуть микрофон и сказать: «видимо у Вас нет словесных аргументов, поэтому Вы их заменяете воплями». Замолчали.

Вопрос, мог ли работать реактор (состояния 1985 года) без аварий? Уверен, что не мог. Аварии на ЛАЭС 1975 г и на ЧАЭС 1982 г и 1986 г это доказали.

Вопрос, можно ли было избежать аварии на реакторах (состояние 1985 г)? Считаю, что в конструкции и физике реактора РБМК были вопиющие недостатки и несоответствия требованиям нормативной документации (ОПБ, ПБЯ и т. д.), с которыми реактор не должен был эксплуатироваться. Но в то время аварии все же можно было избежать, как минимум, организационным путем (без материальных затрат, только с моральными потерями), четко расписав в регламенте существующие взрывоопасные угрозы и пределы безопасности (запрет работы на малой мощности, увеличение минимально допустимого запаса реактивности). Но работа такого реактора запрещена нормативными документами.

2004 г. Встреча через 30 лет на 40-летии физпуска 1-го реактора реакторного завода в г. Томск-7. Бывший директор завода (объект 45) Журавлев П.А. и бывший инженер управления реактором, в смену которого был осуществлен физпуск Борец В.И.

Пропаганда – великая сила. Вот уже прошло 19 лет с даты этой страшной чернобыльской катастрофы. Время все дальше отдаляет нас от этой даты. Но нет-нет, да и зазвучит очередное обвинение в аварии в адрес персонала ЧАЭС. Персонала, который проявил в опаснейшей ситуации большое мужество. Ни один человек не сбежал. Многие погибли, выполняя свой долг. Некоторые из них (самые облученные, которые умерли первыми в Москве) похоронены на Митинском кладбище в Москве. Видимо, из чувства благодарности их могилы периодически оскверняют. Да, государственная пропаганда – великая сила.

После аварии перешел из ЧПНП на ЧАЭС в должности заместителя начальника реакторного цеха по эксплуатации, затем начальника смены 4-го блока.

В 2000 году перешел работать руководителем проекта в ГУП ПОМ. В 2002 году закончил магистратуру по специальности «менеджер проекта» Киевского национального университета архитектуры и строительства.

Высокой наградой для меня было слышать от руководителя ГУП  Кулишенко В.Н.: «Виталий Иванович, наверно сам бог послал мне Вас в должности руководителя проекта  Украинского вклада. Вы меня закрыли от всех проблем по украинскому вкладу…».

Этап SIP выполнен: укрепление опор балок Б1, Б2 Укрытия

Приближается 20-летие чернобыльской катастрофы. Сколько трудов и здоровья мы отдали, чтобы наша ЧАЭС работала. Но указом Президента Л.Кучмы ЧАЭС закрыта.

И только осенью 2004 года Президент Л.Кучма, будучи на Хмельницкой АЭС, признал, что ЗАКРЫТИЕ ЧАЭС БЫЛО ОШИБКОЙ.

Все меньше наших товарищей остается в живых. Остается боль у живых.

Эти воспоминания для людей, надо знать правду об аварии, о наших коллегах — чернобыльцах и о роли застойной Системы, которая привела всю страну (не только ЧАЭС) к страшной аварии, к вполне закономерному и естественному полному развалу экономики и самого государства СССР.

В канун 20-й годовщины катастрофы на Чернобыльской АЭС, память непрестанно возвращает в тот теплый апрельский день 26 апреля 1986 года, который изменил судьбы огромного количества людей.

Жизнь после тех роковых событий у всех сложилась по-разному, но нас по прежнему объединяет память о молодом, прекрасном городе, прощании с прежним укладом жизни, любимой работой, рыбалкой, лесом, память об эвакуации...
По-разному также сложились судьбы коллектива радиолюбителей города. Именно о них и пойдет речь в этом материале.

Краткая история радиоклуба ЧАЭС

Первая коллективная радиостанция UK5UAJ г. Припять начала работать в 1980г. в средней школе №3. Начальником был Кузьмичев А., главный конструктор радиозавода «Юпитер». Накапливали опыт работы в эфире, изучали телеграфную азбуку и далее получали индивидуальные позывные.

Впервые позывной коллективной радиостанции ЧАЭС (UK5UCU) прозвучал из ДК “Энергетик” г. Припять 31 июня 1981 г. Оборудовали помещение, оснастили лабораторию радиоизмерительной аппаратурой, что всем нам в дальнейшем очень помогало. Построили несколько антенн.  Коллектив был дружный. Года за три опередили Киев и область,  по Союзу были в 3-м 4-м десятке. Выполняли нормативы 1-го разряда и КМС.

В помещении д.к. Энергетик

Глухов А, Ансимов Л, Соловей И

Стадниченко Ирина

Соловей И. Глухов А Гумаров В.

В 1986г. в Припяти насчитывалось 12 индивидуальных радиостанций, две коллективные UK5UCU/UB4UWN и UK5UAJ, коллективная наблюдательская приемная станция при  клубе  "Красная гвоздика; и 17 индивидуальных наблюдательских приемных станций. На станции ЮТ шефствовали над  кружком  «Юный  радиоконструктор». Общее количество операторов только на нашей р/ст. достигало 35-40 человек,  не считая 20-30 обучающихся школьников.  Действовал при нашей радиостанции кружок английского языка (международный язык общения в эфире).

Ежегодно проводили порядка 5 000 радиосвязей, работали над  усовершенствованием  радиоаппаратуры  и антенного хозяйства. Постоянно участвовали в КВ соревнованиях всех рангов. Ежегодно в День радио  — 7 мая организовывали открытые радиосвязи:  выставляли аппаратуру на улицу и вещали в эфир,  зрители все видят и слышат, а мы комментируем.

На коллективной радиостанции работали три сектора, которыми руководили три заместителя начальника радиостанции и отдельная секция:

1. Радиоспортивный (зам. начальника Глухов А.Ю.) -повседневная работа в эфире,  шефство над секциями и организация проведения соревнований.

2. QSL-бюро и дипломная служба (зам. начальника Баранов Б.Л.) — работа с канцелярией: обмен карточками, оформление заявок на дипломы, составление отчетов о соревнованиях все почтовые отправления.

3. Технический сектор (зам. начальника Васильченко А.В.) — работа с радиоаппаратурой и антенно-фидерным хозяйством. Секция радиоконструирования.

4. Секция «Охоты на лис» (руководитель Бабинчук А.С.).

Особенно интересными и памятными были наши радиоэкспедиции в Карелию (11-25 августа 1983г.,  позывной UK5UCU/U1N)  и  Усть-Ордынский Бурятский АО Иркутской обл. (10-21 июля 1985 г., позывной UB4UWN/UA8T). Вторая экспедиция замечательна тем, что мы работали c  территории,  где не было ни одной радиостанции, “закрасили” белое пятно на радиолюбительской карте Мира.

Участники экспедиции в Карелии

Аппаратура на которой работали в Карелии

Летом 1986 г.,  после катастрофы, мы развернули коллективную радиостанцию прямо на теплоходе «Тарас Шевченко» в акватории залива поселка Зеленый Мыс,  натянув антенну между мачтами. Зимой 1986—1987г по глубокому снегу вывезли часть аппаратуры из.г. Припяти. Провели дезактивацию, проверку и затем уже работали из вахтового поселка Зеленого Мыса. Иногда нас посещали радиолюбители из других городов, которые работали на ликвидации последствий аварии и всегда мы старались быть гостеприимными.

В 1987 г коллективу нашей радиостанции была доверена Республиканской ФРС работа  мемориальным  позывным  R0BUL  с Вышгородского плацдарма во Всесоюзной радиовахте «Победа-45».

В 1990 г. году коллективная радиостанция была открыта  в городе  энергетиков Славутич,  хотя коллектив к тому времени изменился.

26 апреля 1991 г. организовали и провели международный Радиомарафон «Памяти Чернобыля», работали мемориальным позывным RK5CH. В 1995 г. провели подобный Марафон (мемориальным позывным EM5CH).

Вот в таком виде мы увидели помещение нашей коллективной радиостанции в 2004 г.

В настоящее время активно в эфире работают:

Николай Шинкаренко

UX4UU

ex UB5UIZ,UK5UAJ, UK5UCU, UB4UWN

Иван Иванович Соловей

UX3UN

ex UB4UCD UT5UIK

Леонид Ансимов

UT3UR

ex UB5UER, UB5UER/9, RT4UJ

Анатолий Васильченко

UR4CU

ex UB5UHW, UB5UHW/A, RT4UV, UB4CU

Владимир Гумаров

UT3UW

ex UB4UBN

Андрей Глухов

K7UWN

ex UK3XAI, UK5UCU, UB4UWN, UT3UN, KD7A

Выше перечисленные радиолюбители планируют работать специальными позывными в апреле в годовщину 20-летия катастрофы на Чернобыльской АЭС. Планируется выпустить одну QSL карточку на тематику г. Припяти.

Неизвестна судьба наших коллег по эфиру, которые эвакуировались в г. Энергодар и другие города Украины и если кто прочтет эту статью, пусть откликнется. Все наши данные можно найти на сайтах QRZ.com, QRZ.ru.

Васильченко А.В.

Ансимов Л.Ф.

www.pripyat.com

Опубликовано «ПЧ» № 8 (32) апрель 2006

Виталий БОРЕЦ

(Продолжение. Начало в «ПЧ» №4-6 (28-30) 2006)

Припять. Горком КПСС. Фото Анатолия Рассказова

В 08-00 утра 25.04.86 г, сдав дела на блоке П.Р.Паламарчуку, я ушел к себе в кабинет продолжать работать. Вечером, по согласованию с начальником ЧПНП уехал отдыхать домой.

Ночью меня разбудил начальник ЧПНП И.П.Александров, сообщил, что на ЧАЭС тяжелая авария и попросил меня приехать на станцию. Проезжая между ОРУ и блоками ЧАЭС, увидел, что верх центрального зала блока №4 разрушен, торчали зубъя разрушенных стен центрального зала реактора. Понятно было, что при таких разрушениях ЦЗ реактор разгерметизирован. А дальше – действия в условиях ядерного взрыва и радиационного загрязнения местности, т.е. согласно моей институтской военной специальности (командир взвода радиационной и химической разведки). Прибыл на ЧАЭС, всех руководителей подразделений собрали в убежище №1. Директор собирал команды по 2 человека из руководителей и заместителей руководителей подразделений и посылал их в разведку в районы, граничащие с разрушенным 4-м блоком, а также на кровлю 3-го и 4-го блоков. Ни один человек не отказался! Хотя дозиметры зашкаливали и фактически разведка выполнялась без дозиметрического контроля.

Это был жребий. Кому он выпал, тот с разведки пришел с рвотой и лучевой болезнью в лучшем случае, или через некоторое время умер. Так после разведки умерли начальник реакторногоцеха-2 А.П.Коваленко — бывший работник 45 объекта г. Томск-7 (начальник реакторного цеха, правда, выполнив еще один долг перед родиной, отсидев в тюрьме – должность обязывала, так посчитала номенклатура), быстро умер А.А.Ситников – заместитель главного инженера. Приобрел лучевую болезнь заместитель начальника реакторного цеха В.Орлов, стал инвалидом зам. нач. РЦ В.А.Чугунов и другие. При грамотных действиях руководства ЧАЭС этих потерь можно было избежать…Сидящий рядом со мной начальник реакторного цеха-3  В.В.Грищенко сказал: «Что он делает, он же угробит всех руководителей цехов!». Я с ним был согласен. Не знаю, понимали ли это другие, но не отказался идти в разведку никто.

Начальник научно-исследовательского отдела Гобов Александр Львович по собственной инициативе сел за руль грузовика и на скорости поехал в разведку по территории АЭС с северной стороны от 4-го блока, в которую был направлен выброс из активной зоны реактора. Все осмотрел и возвратился. Доложил руководству. Один из руководителей предложил свозить в разведку и его. Свозил. Стал инвалидом.

Зам.нач.электроцеха А.Г.Лелеченко по собственной инициативе прошел возле 4-го блока, отключил электролизную установку (водород был уже не нужен) и мимо 4-го блока возвратился к блоку №1. Я увидел его в первых числах мая, лицо его было обожжено и чем-то напоминало папиросную бумагу. Предложил Саше немедленно обратиться к врачам. Но было поздно. Он умер.

Население города Припять было эвакуировано. Из Москвы прибыла комиссия (1-й зам Минсредмаша А.Г.Мешков, нач. 16-го Главка Минсредмаша Б.В.Будылин, Е,С.Иванов и другие). Мне поручили работать с комиссией как представитель ЧАЭС. Тридцатого апреля, в связи с ухудшением радиационной обстановки, руководством было принято решение перевести комиссию в пионерлагерь ЧАЭС «Иловница», примерно в 20 км от ЧАЭС. Организацию перевода было поручено мне.

Летом 1986 года меня пригласили в Киев в качестве эксперта для дачи показаний следователям комиссии по расследованию аварии на ЧАЭС (тогда говорили, что следствие вела комиссия КГБ).

Следователи сказали, что им известно, что общее руководство примерно в 60% испытаний на блоках за все время работы ЧАЭС выполнял я. Подтвердил это. Попросили уточнить, что значит руководить испытаниями блока. Объяснил, что осуществлял общее руководство: организовывал подразделения на выполнение программ испытаний согласно утвержденного графика, контролировал, чтобы параметры блока соответствовали требованиям соответствующих программ испытаний, решал возникающие вопросы. В то же время не имел права вмешиваться в работу оперативного персонала, не имел права требовать от оперативного персонала нарушать существующие правила и инструкции.

Следующий вопрос: взрыв блока произошел в процессе выполнения программы испытаний останова блока с замером выбега генератора с нагрузкой собственных нужд. Руководил испытаниями блока .зам главного инженера Дятлов А.С. (программу подготовил Донтехэнерго, С.Г.Метленко). Следователи сказали, что им известно, что эта программа уже выполнялась ранее на блоке ЧАЭС, руководил испытаниями блока В.Борец, дайте ответ, почему тогда блок не взорвался, а 26 апреля взорвался? Ответил, что проблема взрыва заключается не в программе, а в взрывоопасной физике при определенных состояниях реактора. Эта программа на ЧАЭС выполнялась трижды в 1982 году, в1984 и в 1985 годах. Но могу ответить, почему взорвался 26 апреля, а не в ноябре 1975 года на ЛАЭС и рассказал информацию о недостатках физики реактора РБМК и вероятной причине взрыве. Сообщил, что после аварии на ЛАЭС при выполнении испытаний блоков ЧАЭС всегда избегал режима работы реактора в процессе испытаний на низкой мощности с малым запасом реактивности. Следователей моя информация не заинтересовала. Видимо, перед ними были поставлены другие задачи.

В 1974 году на ЧАЭС работал молодой специалист, затем секретарь комсомола управления строительства ЧАЭС А.Суховилин. Затем А.Суховилин закончил учебное заведение КГБ и стал работать на ЧАЭС представителем КГБ (не знаю, как называлась эта должность, она обычно в тени). Как-то (после совещания по безопасности в Москве) на оперативке Саша сидел рядом со мной. Я сказал ему, что есть проблемы с ядерной безопасностью на ЧАЭС. После оперативки подробно рассказал А.Суховилину о совещании по безопасности (и протоколе) в Москве, о недостатках физики реактора РБМК и попросил его по своим каналам попытаться посодействовать решению проблемы. Недостатки физики реактора РБМК должны быть устранены!

Результата не было.

Продолжение следует

Опубликовано «ПЧ» № 7 (31) апрель 2006

Виталий БОРЕЦ

(Продолжение. Начало в «ПЧ» №4-5 (28-29) 2006)

На совещании от Курской АЭС был  начальник ПТО Е.Акимов (бывший работник 5-го объкта г.Томск-7), от Смоленской АЭС ЗГИС по науке, от Костромской АЭС ЗГИС  А.М.Подойницын (бывший работник 45 объекта г. Томск-7).

От НИКИЭТ в совещании принимали участие Василевский В.Н. и кандидат технических наук Полушкин К.К.

Совещание вел опытнейший специалист (работал в управлении реакторами в г.Томск-7, зам. главного инженера по науке КАЭС, зам начальника главка,) Ю.Н.Филимонцев. На совещании были подняты нами (Ю.Н.Филимонцевым и представителями Курской и Чернобыльской АЭС) все на то время уже известные недостатки физики реакторов РБМК: положительный мощностной эффект реактивности, положительный эффект реактивности вытеснителей стержней СУЗ при вводе стержней в реактор, малая скорость погружения в реактор стержней СУЗ и т.д. Я рассказал о своих наблюдениях в процессе аварии на ЛАЭС в 1975 году. Две недели мы прессовали представителей НИКИЭТ, требуя внести в протокол предложенный нами перечень мероприятий по приведению физики реактора РБМК в рамки приемлемых для эксплуатации характеристик (эти мероприятия были выполнены на всех реакторах РБМК после аварии на ЧАЭС 1986 года). Лидером у нас в этом вопросе, безусловно, был Филимонцев Ю.Н. В результате обсуждения недостатков физики реактора РБМК я понял, что при существующей в то время системе работники НИКИЭТ, прекрасно зная эти недостатки, просто НЕ МОГУТ СОГЛАСИТЬСЯ С НИМИ…

В создавшейся ситуации мы потребовали, чтобы НИКИЭТ и ИАЭ записали в Регламент реактора РБМК, что на малой мощности с допустимым по регламенту малым запасом реактивности реактор РБМК становится взрывоопасным и расписали мероприятия по исключению такого состояния с последующим внедрением полного объема мероприятий по обеспечению безопасной физики реактора.

В ответ представители НИКИЭТ заявили, что если в протоколе совещания будет указан хоть 1 недостаток РБМК, они такой протокол не подпишут. Тогда Ю.Филимонцев поступил так: в протокол записали весь перечень мероприятий, внесли в список участников совещания всех, в том числе и представителей НИКИЭТ, а протокол подписал один руководитель совещания Ю.Н.Филимонцев.

Протокол вышел с грифом «Для служебного пользования», ЧАЭС его получила, я проверил это. Руководство ЧАЭС с протоколом было ознакомлено.

Прибыв на ЧАЭС, я подробно проинформировал руководство станции о совещании. В первую очередь главного инженера.

До аварии 1986 года ни одно мероприятие из протокола по улучшению физики РБМК не было принято к устранению ни на одной АЭС СССР с реакторами РБМК!

Эта застойная система была уже не способна к реорганизации.

В процессе останова каждого блока на планово-предупредительный ремонт (ППР) и при пуске каждого блока после ППР выполняются согласно графика плановые испытания оборудования и систем для снятия их характеристик и определения их работоспособности. Без этого работа АЭС будет запрещена надзорными органами.

БЩУ Чернобыльской АЭС. Фото А.Рассказова

В конце апреля 1986 года был запланирован плановый останов 4-го блока. Примерно за неделю перед испытаниями 26 апреля 1986 года на ежедневном эксплуатационном совещании по команде зам. главного инженера по эксплуатации мне, зам. начальника Чернобыльского пуско-наладочного производства предприятия Смоленскатомэнергоналадка было поручено, как обычно, собрать предложения цехов на выполнение испытаний (согласно нормативных документов) и составить график испытаний. Выполнил, собрал, составил график испытаний, точнее 2 графика: один в виде перечня испытаний и последовательность их выполнения, второй в виде 3-х графических кривых:1-я кривая –изменение тепловой мощности 4-го реактора в процессе испытаний;

2-я кривая – изменение мощности электрической турбогенератора ТГ-7;

3-я кривая – изменение мощности электрической ТГ-8.

Как обычно, графики испытаний были переданы в физлабораторию научно-исследовательского отдела (НИО, начальник Гобов А.Л.) для выполнения расчетов изменения реактивности. Испытания намечалось начать 24.04.86г в 22.00 и согласно построенных мной графиков планировалось закончить 25.04.86г в 13.00.

После выполнения расчетов, физлаборатория попросила уплотнить испытания и закончить их не позднее 10.00  25.04.86 г, иначе запас реактивности снизится до величины ниже рарешенной регламентом. Графики испытаний мной были приведены в соответствие с требованиями физлаборатории и утверждены руководством ЧАЭС в соответствии с существующим на ЧАЭС порядком.

Руководство испытаниями взял на себя А.С.Дятлов. Испытания начались 24 апреля 1986 года после получения разрешения диспетчера энергосистемы. Я работал с утра и в связи с предстоящими испытаниями остался на работе на ночь. Примерно в 1 час ночи 25.04.86 года ко мне на блоке № 4 обратился руководитель программы “Выбег генератора с нагрузкой собственных нужд” (Донтехэнерго) С.Г.Метленко с просьбой выделить персонал ЧПНП САЭН для выполнения контроля закрытия отсечной арматуры системы САОР. В программе, согласованной моим начальником ЧПНП и утвержденной руководством ЧАЭС так и было записано. На мощности отсечь систему аварийного обеспечения расхода во избежания заброса холодной воды САОР в контур реактора... А если в это время произойдет разрыв трубопроводов контура реактора? Во что тогда превратится реактор? Поэтому я отказался принимать участие в выполнении этого пункта программы и потребовал отказаться от отсечения САОР. Выполнение данной операции удалось задержать. (Отсекли днем 25.04.86). Утром, передавая информацию ЗН ЧПНП П.Р.Паламарчуку, сменившего меня, по данному вопросу подробно его проинформировал. В 07.45 мин. 25 апреля встретил на блочном щите 4 блока начальника физлаборатории Анатолия Васильевича Крята. Физика реактора — не моя сфера деятельности по должности (тем более подрядчика), все же обратил внимание А.В.Крята на малый запас реактивности и попросил убедить руководителя испытаний А.Дятлова НЕМЕДЛЕННО прекратить испытания, остановить реактор из-за малого запаса реактивности (аналогия с ЛАЭС 1975 года). В памяти всплывали воспоминания об аварии на ЛАЭС…

К сожалению, руководитель испытаний с предложением А.Крята остановить реактор не согласился.  Об этом я узнал от А.В.Крята по истечении более 10 лет. И у него были для этого свои основания. В процессе выполнения испытаний на ЧАЭС прибыл (из завода ХТГЗ, г. Харьков),  автобус «Мерседес», в то время чуть ли не единственный в СССР, начиненный электроникой и компьютерной техникой для выполнения вибрационных испытаний турбины, выполнения балансировки и уменьшения вибрации. Остановить блок – значило сорвать балансировку и неизвестно, когда ее удастся выполнить с таким оборудованием. (Обычно балансировку всегда выполняло ЧПНП, но в данном случае его приборного парка  и возможностей было недостаточно, были проблемы).

Продолжение следует

Опубликовано «ПЧ» № 6 (30) март 2006

Рожок Николай Давидович, 1950 г. р., образование среднее. Родился в селе Карпиловка (Копачи) Ново-Шепеличского района Киевской области.

На момент аварии работал бригадиром линейно-кабельного хозяйства (ЛКХ) электроцеха Чернобыльской АЭС.

Его свидетельства интересны тем, что Чернобыльская земля – его «малая» Родина. Начало строительства ЧАЭС, а точнее еще только начало изыскательных работ происходило на его глазах. О себе рассказывает очень скромно, но отмечу для читателей, что Николай Давидович был награжден Почетной Грамотой УССР за пуск 4-го блока, а вот уже во время ликвидации последствий аварии на ЧАЭС после пуска 3-го блока был награжден медалью «Трудовая доблесть».  Был далеко не последним связистом на ЧАЭС. Он не увольнялся с ЧАЭС, и сейчас работает мастером ЛКХ ЭЦ.

– На момент аварии 26 и 27 апреля у меня были выходными днями. Хотя первоначально я должен был 27 апреля дежурить на дому. Потом руководство цеха дежурство отменило, и 27 апреля я был вместе с остальными жителями города Припять эвакуирован. Нашему дому выпало оказаться в Полесском районе.

5 мая взял открепление в отделе кадров, который находился в Полесском. Потом вызвали, и на работу по вахтам приступил с 20 июня 1986 года.

В связи с Чернобыльской катастрофой мне вспоминается эпизод, когда в молодые годы, в 1965 году, с 24 на 25 декабря ночью (тогда «вражеские голоса» слушали по ночам) по радиостанции «Голос Америки» услышал: «В районе Киевской губернии Чернобыльского повита будет строиться фабрика «белой смерти». Это сейчас мы понимаем, что говорилось о Чернобыльской АЭС. Это так запало мне в память!

В 1966 году (я закончил восьмилетку) примерно 25 июня приехала Свердловская изыскательная экспедиция. Они приехали на машине втроем: начальник партии, геодезист и водитель. Поначалу стали на квартире у нас, в Янове, а потом переехали на Вторчермет ЧРЭБ.

Они делали разбивку территории под жилпоселок и станцию – промплощадку. По их словам станция должна была рассчитана на мощность 2,4 млн. КВт (6 блоков по 400 МВт). Я у них даже поработал два летних месяца сезонным рабочим. Устанавливал реперы, участвовал в рубке просек и т.д.

После окончания школы, отслужил армию и пошел работать в УС ЧАЭС на энергоучасткок. В дирекцию ЧАЭС перешел 15 февраля 1977 года еще до пуска 1-го блока ЧАЭС.

Записал Анатолий КОЛЯДИН 10.04.1997 г.

Опубликовано «ПЧ» № 5 (29) март 2006

(Продолжение. Начало в «ПЧ» №4 (28) 2006)

Виталий БОРЕЦ

Имея опыт работы старшим инженером (и начальником смены объекта –АЭС) управления реактором (СИУР) на реакторах в г. Томск-7, я еще не потерял тогда чувство реактора, примерно как водитель чувствует двигатель автомобиля. В этой ситуации реактор оказался фактически неуправляем. Подъем начинался нормально, СИУР прекращал извлечение стержней (рост мощности обычно прекращался или продолжался с постоянной скоростью подъема). Здесь же реактор не подчинялся управлению СИУРА, мощность быстро увеличивалась, причем быстро возрастала скорость разгона (ускорение) и только срабатывание защиты останавливало реактор. Реактор стремился разогнаться самопроизвольно!

Следует отметить виртуозную работу старшего инженера управления реактором (СИУР). Но авария тогда все же произошла. С перекосом мощности, расплавлением одного канала, разгерметизацией тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ), попаданием топлива в контур, с выбросами в окружающую среду. Не буду вникать в подробности аварии, нас интересуют только вопросы, связанные с аварией на ЧАЭС.

На рабочем месте нач. смены блока объекта «Укрытие».
13 лет работы внутри «Саркофага».

На следующий после аварии день, придя на блочный щит управления, я не смог ознакомиться с записями в оперативном журнале начальника смены блока. Причина-запрет директора ЛАЭС для работников министерства энергетики (ЧАЭС была в Минэнерго, а ЛАЭС в Минсредмаше). Я сказал НСБ (Чече), бывшему работнику 5 объекта в г. Томск-7, что был на БЩУ в момент аварии, может быть, видел больше, чем записано в оперативном журнале.

На следующий день, еще на проходной, меня попросили зайти в кабинет заместителя главного инженера по науке. Зашел. ЗГИ Н снял трубку телефона и сказал: «Он уже здесь». Заходит зам директора по режиму (ЗДР)Зинченко Н.Г. Спрашивает: «Так что вы видели на БЩУ, о чем нет записи в оперативном журнале НСБ?». Скромно отвечаю, что для ответа мне, как минимум, необходимо почитать оперативный журнал, что запрещено директором ЛАЭС.

Он попросил меня рассказать, что видел, мое впечатление. Я рассказал, что поражен резким ростом мощности и скорости разгона реактора, большим мощностным положительным эффектом реактивности реактора. Реактор при такой физике реактора взрывоопасен! Будучи эксплуатационником, данный эффект прочувствовал, но его причины были непонятны.

Мне было жестко сказано, что я ничего не понимаю, советский реактор не может быть взрывоопасным. И что значит взрывоопасен? Я сказал, что понимаю, что ЗДР не физик, постараюсь объяснить доступно и понятно: « Представьте себя за рулем автомобиля. Заводите мотор. Трогаетесь. Плавно разгоняетесь. Переключаете передачи. Скорость 60 км/час. Снимаете ногу с педали газа. И вдруг автомобиль начинает самостоятельно разгоняться, 80, 100, 130, 150 км/час. Тормозите –  никакого эффекта, разгоняется. Как Вы будете себя чувствовать? Вот такое у меня было ощущение на БЩУ перед аварией. Понимаете? Надо немедленно ученым разобраться с этим эффектом. Тогда я не знал величины положительного мощностного эффекта реактивности, как и эффекта вытеснителей стержней, как и многого другого, но динамику реактора в данной ситуации прочувствовал точно.

ЗДР начал меня впечатлять, что я ошибаюсь, мы перешли на повышенные голоса, тут открылась дверь и зашел заместитель главного инженера ЛАЭС по эксплуатации Фукс В.П. (бывший работник 45-го объекта г. Томск –7) с вопросом «Что за шум, а драки нет?» Владимир Павлович – грамотный, умный человек. Подробно объяснил ему о своих наблюдениях, впечатлениях и выводах. Он все понял и сказал, что совместно с учеными разберутся с проблемой, разработают, как всегда, мероприятия для ликвидации проблемы, и выполнят их, чтобы впредь подобные ситуации не повторились.

Через пару дней дома у земляка по г. Томск-7 Минеева В.А. встретил интеллигентного, с видом ученого, человека, представившимся  Александром Яковлевичем. За столом разговорились. А.Я. проявил живейший интерес к моему рассказу о том, что я видел перед аварией.

Последний его вопрос: «Виталий Иванович, как Вы считаете, кто главный виновник аварии?» Я ответил: «Однозначно фирмы: Институт им. Курчатова (научный руководитель РБМК академик А.П. Александров), выполнивший физрасчет реактора и НИКИЭТ академика Доллежаля, как генеральный конструктор, о степени их ответственности пусть разбираются между собой».

А.Я. сказал: «Возможно, вы правы». Как оказалось, это был заместитель научного руководителя реакторов РБМК им. Курчатова, Александр Яковлевич Крамеров.

А.Я. Крамеров в этой ситуации сделал все, что мог. Произвел расчеты, разработал мероприятия по устранению, мягко говоря, замечаний по реакторам РБМК. Писал письма в НИКИЭТ Доллежалю с предложениями по устранению недостатков реактора РБМК.

Но уже в 1975 году наша система была не способна к модернизации, внесению изменений, даже в таких жизненно важных вопросах. Ни В.П. Фукс, ни А.Я. Крамеров не смогли заставить систему устранить замечания. Вскоре В.П. Фукс перевелся директором на Южноукраинскую АЭС с реакторами ВВЭР 1000.

Приехав на ЧАЭС, я проинформировал об аварии, ее причинах и своих замечаниях руководство ЧАЭС и своих коллег — реакторщиков.

ЧАЭС продолжала строиться, начала поступать наладочная документация, программы. Как — то мой непосредственный начальник А.С.Дятлов направил мне для выдачи замечаний программу по наладке КМПЦ (контура многократной принудительной циркуляции), разработанную зам. начальника ЦНИИ Белоярской АЭС.

Поработал над программой, выдал замечания (объем замечаний оказался примерно такой же, как сама программа). Позднее увидел свои замечания с припиской зам. главного инженера по науке Г.А. Копчинского начальнику цеха наладки и испытаний (ЦНИИ) ЧАЭС В.К. Бронникову: «...обратите внимание на автора этих замечаний, мне кажется, что это Ваш заместитель...». Так я стал заместителем начальника ЦНИИ.

В 1982 году главком Союзатомэнерго была проведена реорганизация наладочных структур атомных электростанций. В результате ЦНИИ ЧАЭС, Курской АЭС и Смоленской АЭС были преобразованы в соответствующие пуско-наладочные производства (ПНП) предприятия Смоленскатомэнергоналадка. Так мы со своим персоналом, в своих помещениях, со своими окладами и премией ЧАЭС оказались работниками другого предприятия. Мы стали подрядчиками ЧАЭС. Оказалось, что согласно расценок норм ОРГРЭС достаточно выполнять примерно 1/3 от ранее выполняемых ЦНИИ объемов работ, чтобы жить безбедно с премией и т.д. Я категорически настоял на сохранении с ЧАЭС предыдущих отношений ЦНИИ: мы выполняем все необходимые для ЧАЭС объемы работ, не считаясь, сколько надо для плана и зарплаты ЧПНП, иначе зачем тогда ЧПНП. Так и делали. И отношения с ЧАЭС были, в основном, как подразделения ЧАЭС, без трений (на некоторых АЭС пошли по другому пути и были проблемы и в ПНП и на АЭС) .

ЧПНП оставался, одним из самым инженерных подразделений на ЧАЭС. В подтверждение этого приведу пример, в котором сам принимал активное участие. В сентябре 1984 года позвонил мне главный инженер ЧАЭС Н.М.Фомин. Он сообщил, что в г.Москве будет проходить двухнедельное совещание по безопасности АЭС с реакторами РБМК. Сказал, что надо было бы ехать самому главному инженеру АЭС, но он не может, начальник реакторного цеха Янклович В. в отъезде, поэтому, оценивая квалификацию персонала ЧАЭС, его выбор остановился на мне, чтобы от ЧАЭС в совещании принял участие представитель подрядной организации, зам. нач. ЧПНП В.Борец. Я принял его предложение.

Продолжение следует

Опубликовано «ПЧ» № 5 (29) март 2006

Виталий БОРЕЦ

О Чернобыльской аварии 26 апреля 1986 года много написано и много сказано. Постараюсь коротко проинформировать о событиях, связанных с аварией, которые ранее не публиковались и произошли задолго и накануне аварии 26 апреля, в которых я был непосредственным участником. Постараюсь не навязывать своего мнения.

Борец Виталий Иванович – заместитель начальника цеха Чернобыльской АЭС,
руководитель секции пропагандистов

Почти 30 лет назад, в ноябре 1975 года нашу очередную группу специалистов оперативного персонала  со строящейся ЧАЭС направили стажироваться на Ленинградскую АЭС, на которой  реакторы РБМК (реактор большой мощности канальный) однотипны с реакторами ЧАЭС.

В нашу группу вошли начальник смены блока Д.Д. Кривой (ныне покойный), начальник смены электроцеха А.Г. Лелеченко (погиб при ликвидации аварии на ЧАЭС), старший инженер турбинного цеха Н.А.Штейнберг (нынешний зам. министра энергетики Украины) и автор, начальник смены блока В.И.Борец.

Нас распределили по сменам. В процессе стажировки после моей смены  намечалось интересное для меня изменение режима работы блока. Поэтому я остался на блоке вторую смену подряд. Не буду перегружать воспоминания подробностями, скажу только, что в переходных процессах на малой мощности с малым запасом реактивности при отсутствии воздействия оператора на изменение реактивности, реактор вел себя неадекватно. У реактора резко возрастала скорость роста мощности (уменьшался период разгона). При подъеме мощности после останова, без воздействия оператора на изменение реактивности (не извлекая стержней), он вдруг самопроизвольно уменьшал период разгона, т.е. самопроизвольно разгонялся, другими словами стремился взорваться. Дважды разгон реактора останавливала аварийная защита. Попытки оператора снизить скорость подъема мощности штатными средствами, погружая одновременно группу стержней ручного регулирования + 4 стержня автоматического регулятора, эффекта не давали, разгон мощности увеличивался. И только срабатывание аварийной защиты останавливало реактор. Имея опыт работы старшим инженером управления реактором (СИУР) на реакторах в г. Томск-7, я еще не потерял тогда чувство реактора, примерно как водитель чувствует двигатель автомобиля. В этой ситуации реактор оказался фактически неуправляем. Подъем начинался нормально, СИУР прекращал извлечение стержней (рост мощности обычно прекращался или продолжался с постоянной скоростью подъема). Здесь же реактор не подчинялся управлению СИУРА, мощность быстро увеличивалась, причем быстро возрастала скорость разгона (ускорение) и только срабатывание защиты останавливало реактор. Реактор стремился разогнаться самопроизвольно!

Следует отметить виртуозную работу старшего инженера управления реактором. Но авария тогда все же произошла. С перекосом мощности, расплавлением одного канала, разгерметизацией тепловыделяющих элементов (ТВЭЛ), попаданием топлива в контур, с выбросами в окружающую среду. Не буду вникать в подробности аварии, нас интересуют только вопросы, связанные с аварией на ЧАЭС.

На следующий после аварии день, придя на блочный щит управления, я не смог ознакомиться с записями в оперативном журнале начальника смены блока. Причина – запрет директора ЛАЭС для работников министерства энергетики (ЧАЭС была в Минэнерго, а ЛАЭС в Минсредмаше). Я сказал НСБ (Чече), бывшему работнику 5 объекта в г. Томск-7, что был на БЩУ в момент аварии, может быть, видел больше, чем записано в оперативном журнале.

На следующий день, еще на проходной меня попросили зайти в кабинет заместителя главного инженера по науке ЗГИН. Зашел. ЗГИН снял трубку телефона и сказал: «Он уже здесь». Заходит зам директора по режиму (ЗДР) Зинченко Н.Г. Спрашивает: «Так что вы видели на БЩУ, о чем нет записи в оперативном журнале НСБ?». Скромно отвечаю, что для ответа мне, как минимум, необходимо почитать оперативный журнал, что запрещено директором ЛАЭС.

Он попросил меня рассказать, что видел, мое впечатление. Я рассказал, что поражен резким ростом мощности и скорости разгона реактора, большим мощностным положительным эффектом реактивности реактора. Реактор при такой физике реактора взрывоопасен! Будучи эксплуатационником, данный эффект прочувствовал, но его причины были непонятны.

Мне было жестко сказано, что я ничего не понимаю, советский реактор не может быть взрывоопасным. И что значит взрывоопасен? Я сказал, что понимаю, что ЗДР не физик, постараюсь объяснить доступно и понятно: «Представьте себя за рулем автомобиля. Заводите мотор. Трогаетесь. Плавно разгоняетесь. Переключаете передачи. Скорость 60 км/час. Снимаете ногу с педали газа. И вдруг автомобиль начинает самостоятельно разгоняться, 80, 100, 130, 150 км/час. Тормозите — никакого эффекта, разгоняется. Как Вы будете себя чувствовать? Вот такое у меня было ощущение на БЩУ перед аварией. Понимаете? Надо немедленно ученым разобраться с этим эффектом». Тогда я не знал величины положительного мощностного эффекта реактивности, как и эффекта вытеснителей стержней, как и многого другого, но динамику реактора в данной ситуации прочувствовал точно.

ЗДР начал меня убеждать, что я ошибаюсь, мы перешли на повышенные тона, открылась дверь и зашел заместитель главного инженера Ленинградской АЭС по эксплуатации Фукс В.П. (бывший работник 45-го объекта г. Томск –7) с вопросом «Что за шум, а драки нет?» Это грамотный, умный человек. Подробно объяснил ему о своих наблюдениях, впечатлениях и выводах. Он все понял и сказал, что совместно с учеными разберутся с проблемой, разработают, как всегда, мероприятия для ликвидации проблемы, и выполнят их, чтобы впредь подобные ситуации не повторились.

Продолжение следует

Опубликовано «ПЧ» № 4 (28) февраль 2006