Но Сергей, не взирая ни на что, любил эту немолодую, грузную женщину, - искренне и нежно, женщину с душой ребенка и так самозабвенно в него влюбленную; у нее к Есенину была чувственная любовь стареющей красавицы.
Надежда Вольпин в своих воспоминаниях писала в ее адрес грязные сплетни и гадости, что в отсутствие Сергея в ее постель ложились другие мужчины.
Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осення усталость.
По просьбе Горького Сергей читал свое стихотворение о собаке, у которой отняли и бросили в реку семерых щенят, читал, как никогда, вдохновенно: «Хриплый, надорванный голос, неверные жесты, тоской горящие глаза, все было таким, как иследовало быть в данной обстановке», и когда он произнес последние строки: «Покатились глаза собачьи золотыми звездами в снег», в его глазах сверкнули слезы.
Горький попросил его еще почитать стихи, если он не устал, на что Есенин ответил: «От стихов не устаю», и прочитал монолог Хлопуши из поэмы «Пугачев»:
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека.
Я три дня и три ночи искал ваш умет.
Тучи с севера сыпались каменной грудой.
Слава ему! Пусть он даже не Петр…
«Взволновал он меня до спазмы в горле, рыдать хотелось, и мне подумалось, что Есенин – это орган, созданный природой для поэзии» - вспоминал Горький.
С.Есенин на экземпляре книги «Пугачев» для Горького сделал такую дарственную надпись: «За все, за все тебя благодарю я». Эта была интепретация стихотворения Лермонтова.
Мне, автору этого рассказа, в жизни повезло: в 1987 году с помощью московских товарищей я чудом сумел попасть в театр на «Таганке». Я посмотрел постановку «Емельян Пугачев», а в роли Хлопуши – «народного артиста» Владимира Высоцкого. И на меня, как и на Горького, эта сцена произвела неизгладимое впечатление. Так мне повезло: я видел живого Высоцкого!
Находясь за границей, в поездках с Дункан писал: «Объездил всю Европу и Северную Америку». Везде их поездки сопровождались скандалами, пьяными дебошами и он убедился: «… что хоть и дешевая бумага, да стихи его никому не нужны».
Как-то споря с Айседорой Дункан Сергей усмехаясь сказал: «Ведь все от Бога. Поэзия и даже твои танцы» – «No!», – нет, убежденно ответила Дункан по-английски. И, помолчав, сказала по-русски: «А большевик прав. Нет Бога. Скажите ему, Шнайдер, что мой Бог – красота и любовь» и показывая на кровать, прекрасная и ярстная Айседора сказала» «Вот мой Бог!».
С.Есенин с Дункан в 1922г
Я не знал, что любовь – зараза,
Я не знал, что любовь – чума.
Подошла и прищуренным взглядом
Хулигана свела с ума.
Пой, мой друг, напевай мне снова
Нашу прежнюю буйную рань.
Пусть целует она другого,
Молодая красивая дрянь.
Так чего же мне ее ревновать,
Так чего же болеть такому.
Наша жизнь – простыня и кровать.
Наша жизнь – поцелуй да в омут.
В одном из черновиков было первоначально в куплете в 4-й строке слово «Изжитая», но в сборник вошло слово «Молодая». Эти строки относятся только к А.Дункан.
Анатолий ОКСЕНЮК,
ликвидатор, инвалид ЧАЭС, пенсионер
Продолжение следует.
Опубликовано «ПЧ № 7(19) июль 2005
Страницы: 1 2
и размещена в разделе Проза.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.
