?> Лара РОССА | «ПостЧорнобиль»
 
 

«ПостЧорнобиль»

Газета Всеукраїнської Спілки ліквідаторів-інвалідів "Чорнобиль-86". Всеукраїнський часопис для інвалідів Чорнобиля, ліквідаторів, чорнобилян.
12.02.2015, рубрика "Проза"

В созвездии рака
Художественно – публицистическая повесть
Продолжение
Глава семнадцатая

И вот я начала приходить в себя. Туман, правда, в голове развеялся не полностью, но соображала я уже хорошо. Первое, что я как бы заново осознала – меня прооперировали! Это самое главное. Родные поддерживают. Страх не то, чтобы исчез, а просто отодвинулся, затаился где- то в глубине сознания. Я активно общалась с мужем и детьми, старалась улыбаться и шутить. Я ненавижу уныние и печаль, и депрессивную скуку, которую они привносят в жизнь. И я чувствовала, что родным нужна моя поддержка, какие- то сигналы от меня, что все хорошо. Я старалась им это предоставить, чтобы поменьше было переживаний и понимания того, что не всем нам, собранным в этой большой светлой палате, суждено жить дальше.

А тогда были чудесные дни. Конец сентября редко бывает таким теплым и благодатным. Мы, словно это было лето, открывали окна, и теплый поток терпкого воздуха пьянил нас, ослабленных операциями и переживаниями, как настоящее вино. Я начала подниматься, двигаться и усиленно со всеми общаться. Ну, не со всеми... Рядом свирепого вида женщина явно не желала ни с кем иметь дела. Не хочет -  и не надо. Но я заметила, что другие ее просто боятся! Мало нам бед! Соседка напротив включила телевизор. Э! не тут-то было! Последовала команда немедленно его выключить. Свирепого вида женщина озлобленно и победоносно оглядела всех нас. Сколько энергии! И это всего на третий день после операции. Была она жгучей брюнеткой с нечистой кожей. Низкорослая, пышногрудая, она не шла, а агрессивно выступала. Не говорила, а провозглашала. Не просила, а командовала. И это срабатывало. Те, кто чувствовал себя получше, уже вовсю ее обслуживали: кто книгу подаст, кто медсестру позовет, кто соку нальет.

– Заберите свои вещи с тумбочки,- велела она мне.

- Зачем? – я невозмутимо уставилась на нее.

Она ошеломленно вращала глазами.

- А что, я как-то неясно выразилась?

- Ясно, только зачем вам моя тумбочка? Спросила я, внутренне усмехаясь.  Все в палате с интересом наблюдали.

– Ваша по другую сторону.

Она подхватилась, чтобы лучше рассмотреть расположение мебели. Я взялась за журнал, раздумывая, съесть яблоко, или мне еще нельзя. Чего только мне не притащили дети! И тут слышу, как свирепая дамочка орет на молчаливую соседку, напротив. Я даже не разобралась, в чем дело. Просто тихо и четко сказала:

-  Вы че на людей кричите? Лишь потому, что они оказались в одной палате с вами? Будет так и дальше, придется принимать меры.

Она и застыла с открытым ртом.  Секунд пять в палате было так тихо! Потом все возобновили свои разговоры, а потом зашел посетитель – небольшого роста какой- то неопределенной наружности мужчина и прямиком к нашей агрессивной брюнетке. Ох, как ему не повезло! Язвительные слова посыпались, как из рога изобилия. Можно сказать, что брань бывает культурной? Я сразу же убедилась, что еще как можно. Через минуту все мы искренне сочувствовали ее мужу. Заткнуть себе уши никто не мог, выйти – во второй половине дня как- то ни у кого уже и сил не было. Диалога не получалось, это понятно. Я видела, с каким лицом заходил ее муж. Теперь же выражение сочувствия на глазах таяло. Оно сделалось отрешенно раздраженным. И тут мы все сделали потрясающее открытие: эта мегера была учительницей младших классов в какой- то престижной гимназии! Мало того, унизив очередной раз сгорбившегося супруга, она победоносно оглядела всех присутствующих. Мы переглянулись. Вот это да… как такое может быть? Ее же нельзя подпускать к детям!  Это ж скольким она подпортила характер? А, может, и судьбу, и здоровье? Судя по всему, ей вот-вот на пенсию. Это хорошо. Сколько агрессии в человеке… Не успел ретироваться муж, как мы опять пришли в изумление: в палату вплыла … копия нашей соседки! Первые несколько секунд я просто изумилась, потом поняла – сестра – близнец. Она также была одета ярко. В тотально красное.  Но выражение лица было мягче, взгляд более доброжелательным.  Голос даже веселым. Видать, агрессивная сестра побаивалась своей близняшки. Она тихо скукожилась на постели, время от времени что-то мыча в ответ на вопросы сестры. Как только ее посетители ушли, соседка, накрывшись с головой, начала рыдать. Мы молчали. У нее зазвонил телефон. Она решила ответить, и, как только услышала, кто там, на другом конце, опять превратилась в солдафона в юбке. Просто театр метаморфоз!  Устав от такого, она тихо задремала, а мы, получив уколы, начали слушать бабушку, которая лежала у оного из окон.

Ей уже исполнился восемьдесят один год, и возле нее постоянно находилась дочь. Опухоль у нее обнаружили уже на третьей стадии, но женщина оказалась крепкой, и без проблем перенесла операцию. Она мне кого- то напомнила, и только услышав ее голос, я вспомнила кого. Моей родной бабушки по матери родную сестру! Старшую. Те же уверенно- уютные нотки в голосе. Спокойный тон. Доброжелательность в каждом звуке. Такие люди не тратят силы и время на пустую суету, знают, чего хотят, и как этого добиться.

Моя родственница жила без особых претензий. Имела домик напротив нашей улицы, поэтому я часто бывала у нее. Очень странно, но она, пожилая в то время, ни о чем меня не просила. Сходить в магазин? Она сама с удовольствием раз в неделю это делала, да по ней часы можно было сверять! Ровно в семь утра летом, и в восемь зимой, она выходила за ворота своего ухоженного двора. Раз в месяц шла платить за электричество. И все! Никакой суеты! Все знали, что к бабушке Поле можно без опаски приходить в пятницу после полудня. В другие дни она могла выглянуть в окно и не открыть. «Время – самое бесценное, что есть у нас!» - говорила она скрипучим голосом, когда кто-то приходил просто поболтать. Я сама видела, как она, сложив руки на животе в упор говорила: «Шла бы ты к хазяйству, Вера! Нечего тут пустозвонить!» Уже давно на нее не обижались. Всем было невдомек, на что же тратит бабка столько свободного, как они считали, времени. На что? Например, она с удовольствием общалась со мной. Бабушке и маме она тоже могла дать от ворот поворот, а мне всегда была рада. Так что я имела возможность понаблюдать, как живет, как я ее называла, двоюродная бабка. Она читала днем и ночью. История, литература, агрономия, цветоводство, география! Библия, масса еще каких-то странных древних книг на желтой бумаге, которые ей достались от наших предков. И, самое для меня интересное – книги по магии. Она их прятала, и я знала, что за них и в тюрьму попасть можно. Читать их было трудно, смысл прятался или за витиеватыми фразами, или за старославянским языком. Были у нее карты, очень разные, некоторые колоды она даже потрогать не давала, назывались они карты Таро…. Люди ее побаивались, но ходили гадать систематически. Еще бабушка Поля шила, очень красиво и быстро. С этого и жила, и, я скажу, неплохо. Мало того, что питалась с точки зрения нынешних знаний правильно, все первое и свежее было на ее столе, она имела возможность баловать себя интересными вещами. Когда мне исполнилось пятнадцать, ей был восемьдесят один. Почему-то меня не интересовало, как в таком возрасте она умудряется быть в своем уме и в неплохой физической форме. Она сама садила огород, и сама за ним ухаживала, еще и нитку в иголку вдевала без очков. Их у нее просто не было! И прожила бабушка Поля немало: сто шесть лет ей было отмерено судьбой!

Все это вихрем пронеслось в моем сознании, когда я прислушалась к тому, что рассказывает моя соседка по палате. Она вспоминала о солнечных жарких днях на море, куда поехала вместе с дочкой и внуками. Смех ее звучал без горечи, когда она рассказывала о проделках малышни. Мы смеялись все вместе. Она плавно перешла на рассказы о приятных ужинах на террасе у моря, о сказках на ночь детям, о самых простых житейских делах и ситуациях. Это было так интересно, такой хорошей рассказчицей оказалась бабушка, что все мы на это время позабыли о своих бедах и проблемах. На следующий день она рассказывала о своем доме где-то на юге, как растет виноград, и ягоды наливаются соком, и пчелы гудят в цветах и вечером картошечка шипит на сковородке, и внуки смешно дуют на нее, сложив губы трубочками… Все мы понимали, что человек прощается с жизнью. Может, рано еще? – думала я. Но бабушка, видать, чувствовала. Она легко и спокойно ушла через полгода. Случайно я узнала…

А тем временем, у меня начались осложнения хирургического характера - на шве образовалась ранка диаметром с двадцати пятикопеечную монету, похожая на лужицу с кровью. Я не особо озаботилась этим, ведь мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

Не приходилось мне видеть и людей в депрессии. В настоящей депрессии, а не в том грустном состоянии, когда мы себя жалеем и сокрушенно говорим: Ах! Все плохо. У меня депрессняк!

Беленькая изящная женщина напротив после операции не проронила ни слова! Она недвижно лежала, хоть это очень вредно! Медсестры чуть ли не силком пытались расшевелить ее, приподнимали, вели разговоры… Наконец пришел врач, но и на него Нина – так ее звали, не среагировала. Как каменная лежала она, уставившись в потолок. Дочь долго ее уговаривала хотя бы сесть и выпить воды. Ничего! На следующий день медсестра пригрозила, что ее могут и силком кормить. А дочь появилась с мужем, и вдвоем им удалось посадить женщину на краю кровати. Но это не вывело ее из странного оцепенения. И только когда при ней началось обсуждение, что надо бы привести психиатра, она осознанно осмотрелась. А через день   начала рыдать беспрерывно. Так что все равно пришлось обращаться к специалистам.

Из-за этой суеты меня заинтересовало, насколько критичное положение у Нины.  Оказалось, что все не так страшно. И прооперирована она почти что вовремя. И надежды на выздоровление есть. Просто, никто конкретно не давал твердых гарантий, и именно это выбило почву из-под ее ног. Очень непросто таким людям строить жизнь. В самой жизни все неточно и зыбко. А тут - тяжелая болезнь. И надобно найти силы для того, чтобы с ней бороться, как-то строить будущее и взять на себя за него ответственность.

Нина слегка   приподнималась только тогда, когда ее силком начали садить дочь с зятем. Я с сожалением наблюдала за этим действом. Ведь судьбой ей дано еще не меньше пяти-семи лет. И кто знает – организм мог бы справиться и победить, просто ему надо помогать. А депрессии или полное неверие в жизнь только приблизят рецидив. Операцию ей сделал один из лучших хирургов страны. И это могло бы стать основой выздоровления. Я пыталась ей что-то говорить, но Нина так глянула на меня, словно она уже на смертном одре. Что ж… как часто мы делаем неправильный выбор! Когда дочь отсутствовала, никто не мог заставить эту слабую женщину подвигаться. Иногда, забыв обо всем, мы все вместе смеялись над чем-то, что способно было нас развеселить. Тогда Нина разглядывала нас – каждую из нас – с недоумением и даже с недовольством. Ей, видно, хотелось, чтобы все впали в глубокую печаль и беспросветный пессимизм, как и она.

Я начала выходить в коридор. Чтобы размяться, походить, осмотреться. Часто останавливалась в холле, там тоже были открыты окна. Я любовалась деревьями и цветами в палисаднике, а вот первый раз это вызвало у меня страшное головокружение. Я решила, что это так подействовал наркоз. Да и операция   - не из легких. Я смотрела на буйство зеленых красок, на полыхание кустов роз и меня с новой силой охватывало желание вырастить декоративный сад! По всем правилам, посадить в нем все те растения, о которых я мечтаю. Завести розарий. Сделать что-то похожее на тот сад, что я помнила из детства. И даже лучше. Несомненно, лучше. Вот только хватит ли у меня времени? Я стала выяснять у медиков, какие же перспективы могут быть у меня. И что же? Одни с такой раскладкой обстоятельств жили долго, а другим с точно такими же данными не повезло. В чем тут секрет? В конце концов после долгих раздумий я решила, что ведь недаром говорят: живые должны думать о живом.

Помню, после такой прогулки коридором возвращаюсь я в палату и начинаю рассказывать о своих планах тем женщинам, с которыми было возможно спокойно общаться. С какой надеждой они вникали в суть того, что я говорила! Начались рассказы о своих садах и дачах. Мы очень приятно провели время до самого сна. Только Нина в очередной раз отвернулась и демонстративно закрыла уши полотенцем.

На следующий день к ней пришел то ли психолог, то ли невропатолог, и назначил лечение.

Остальные сами, кто как умел, справлялись с психологической травмой. И я видела, что неплохо.

Продолжение следует…



Запись была опубликована: glavred(ом) Четверг, 12 февраля 2015 г. в 22:30
и размещена в разделе Проза.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.

Оставить комментарий

 

Полный анализ сайта