?> Лара РОССА | «ПостЧорнобиль»
 
 

«ПостЧорнобиль»

Газета Всеукраїнської Спілки ліквідаторів-інвалідів "Чорнобиль-86". Всеукраїнський часопис для інвалідів Чорнобиля, ліквідаторів, чорнобилян.
17.03.2012, рубрика "Духовність, Проза"

УХОД

Когда соприкасаешься со смертью, в глубине нашего естества рождается много тяжелых чувств. Отчаяние от потери близкого человека. И, как бы мы ни отбивались от него, страх. Для большинства людей, которых бытийный человек обычно называет нормальными, смерть близкого – некий рубеж, за которым – совсем другая жизнь, другое восприятие, метка в душе, приводящая в действие до того скрытые, спящие чувства и мысли. И еще смерть – проверка.

Трудно сказать, кто или что нас проверяет, у каждого подразумевается своя сила. А вот на что? Это каждый знает конкретно и точно наверняка. Все это болезненно и страшно. Я не уверена, что это всем нужно, и вообще – что нужно. Надо ли так воспринимать смерть, в какой-то мере привычную, неизбежную. Она – часть жизни, когда мы еще есть, потому что неизбежно становимся или свидетелями или участниками. И она же завершает процесс нашего проживания, отпущенного нам в этом мире, и тогда нас уже нет.

А ведь бывает, долгое время вплоть до зрелости или до случая, человек об этом и не задумывается. Его жизнь можно назвать безмятежной.

Вот и я попала в число таких «счастливчиков». До срока я особо не брала во внимание присутствие в жизни смерти. Да, я сочувствовала родственникам умерших. Жизнь меня сводила и с обреченными, и я их жалела до слез. Я сохранила в сердце образы тех одноклассников, кому не повезло дожить до тридцати, а то и до двадцати. Но эти чувства были скорее светлой печалью. Они особо не меняли во мне ничего. Я думала, может и к лучшему, поменьше негатива в жизни, побольше счастья и радости. Я воспитывала в себе восторженное восприятие жизни. Никогда не дружила с теми, кто мир воспринимал сквозь терзания и страдания души и плоти.

А настал день, когда я, что называется, вошла в пучину терзаний и мук.

Умерла моя мама. А я со своим поверхностно-оптимистическим настроем готова к этому не была. Я искренне верила, что она доживет до глубокой старости, потому, что она ЖЕЛАЛА жить долго. Подсознательно я не верила, что этого достаточно, ведь одного намерения мало.

Накануне мне приснилось, что ее дом заливает вода. Она поднималась снизу, из-под земли. С мамой была моя младшая дочь. Мне снится, что дочь успевает выскочить из дома, а мама – нет. А раньше мне снилось множество толстых уродливых змей вокруг ее дома. Что-то было не так, и мое подсознание сигнализировало, очень настойчиво, через сны, о надвигающейся беде. Но я не внимала.

Видать, я все же верила в благополучие мамы. Но моя дочь была более реалистичной. Она позвонила и сказала, что состояние бабушки ей не нравится. Она сообщила, что взгляд у нее «НЕ ТАКОЙ». И что она время от времени бледнеет, а губы ее синеют. Месяц назад мать перенесла операцию. Несложную, и перенесла ее довольно легко. После этого разговора у меня внутри все болезненно сжалось. Мне бы прислушаться к себе и поспешить к матери, но я планировала поездку ко дню ее рождения. И отложила ее на четыре дня.

Четыре дня!

Еще после разговора с дочерью (мы по очереди находились возле мамы) я вдруг очень отчетливо вспомнила один эпизод, когда после операции мама уже начала довольно бодро ходить, и мы вышли с ней в больничный сквер. Цвели розы, простые, которые называют домашними, но которые сильно пахнут, благоухал жасмин. Мы остановились у кустов, и мама, наклоняя то одну то другую ветку, нюхала цветы. Она их очень любила, как и все живое. И меня поразил ее взгляд в себя, куда-то еще, приблизительно можно его назвать отсутствующим, но я его определила как потусторонний и с ужасом отогнала эти мысли. Лицо ее светилось какой-то странной полуулыбкой, оно разгладилось, как бы помолодело, и я обрадовалась, посчитав, что мать явно выздоравливает.

Я до сих пор так и не могу понять и принять, почему и через что некоторое время спустя у нее случился инсульт. А меня рядом не было.

Ночью пошел сильный дождь. Перед рассветом я проснулась из-за тяжелого тоскливого чувства после сновидения о воде, заливающей дом мамы. Я старалась отогнать тягостные чувства, когда зазвонил телефон. Такие ранние звонки не предвещают ничего хорошего. Звонила дочь, плача, она сообщила, что у бабушки инсульт. Мы немедленно выехали. Я то плакала, то впадала в оцепенение. Где-то на полдороге сломалась машина. Мы бросились звонить, тогда мобилки были редко у кого, мама была еще жива, но дочь сообщила, что у нее начиналась агония, но она сумела ее преодолеть, надеясь дождаться и попрощаться со мной.

Я не знаю почему, но наша исправная машина вдруг сломалась.

Я, надеясь на лучшее, решила добираться попутками, а муж занялся машиной. Если бы проложить мой маршрут по карте Украины, вышла бы ломаная линия с отклонениями в стороны, но с конечной точкой моего детства. До нее я добралась затемно. Дождь, наконец, прекратился, но в безлюдности поселка я слышала падение капель с деревьев. Моя родная улица была со спуском в долину. Даже не дойдя до середины, я с пригорка увидела, что с маминой усадьбы сочится свет. Что-то холодное зашевелилось в моей душе. Я ускорила ходьбу, ноги скользили по грязи, в какой-то момент я угодила в вымоину и упала в грязь. А когда подошла ближе и увидела, что калитка и ворота открыты, все поняла. В прихожей сидели женщины с печальными лицами. Я не вошла, а втиснулась туда. Этот, самый страшный момент в моей жизни, я описать не берусь. Я просто ощутила, что значит выражение «горе придавило». А также, «мир опрокинулся».

Я попала под перекрестный огонь осуждающих взглядов. Среди знакомых лиц, которые, казалось, колышутся перед моим взором, были и незнакомые. Кто-то что-то говорил, а я, держась за стенку, подошла к ТОЙ ДВЕРИ.

Мама лежала на диване. Я подошла и так стояла, не в состоянии преодолеть ужас и постичь ее холодную неподвижность. Горе – сочетание многих эмоций и тяжелых состояний. Оно так давило, так давило!

А чувство вины – я ведь не успела к ней! – вообще вызвало у меня желание провалиться сквозь землю!

Но… время не повернешь вспять.

– Такая ее судьба, – сказала мне женщина, которая у изголовья читала молитвы. Она старалась утешить меня.

Я кивнула, но она, видать, прочитала в моем лице все, что я чувствовала.

– Я много лет хожу по людям и читаю возле усопших. Я не только утешаю тебя, но я убедилась – судьба действительно существует.

В это время пришла дочь. Когда мать начала странно дышать и кашлять, она все поняла, и побежала вызывать «Скорую». Она не помнила эти минуты, возможно, она кричала, потому что прибежали соседи и ее увели. Это было вечером в половине девятого.

Я не успела как раз на то время, которое ушло, чтобы добираться на перекладных. Если бы наша машина не сломалась, мы бы успели, может, даже сумели бы что-то предпринять. Хотя позже, начитавшись медицинской литературы и консультируясь с невропатологами, я убедилась, что надо было лечить ее раньше. Обширный ишемический инсульт почти всегда приговор.

А тогда моя душа не могла и не хотела принимать ужасный факт.

Следующий день мы с мужем были в проблемах и делах, связанных с похоронами. Я ходила по учреждениям, была в поликлинике, встречалась со многими своими знакомыми, одни меня вовсе не узнавали, а другие узнавали с трудом.

Одно из дел – выбрать место для захоронения и показать его мужчинам, которые копают могилы.

Я на всю оставшуюся жизнь запомнила те минуты. Мне показалось, что я провела на кладбище день. Солнце клонилось к заходу, когда я после беготни по чиновникам, пришла туда.

Стояла тишина. Я бестолково ходила туда-сюда среди могил, а ноги путались в траве. Такая тонкая суховатая трава, как длинные зеленые волосы. Чуть не упала, дернув ногу из такого запутавшегося клубка. Что-то шло изнутри земли, какие-то волны, и жгли мне подошвы. Внутренним взором я словно видела под насыпями могил, под памятниками и крестами, покойников. На какое-то время я словно забыла, зачем пришла. Кружилась голова и все вокруг расплывалось перед глазами, мысли путались, я словно куда-то переместилась. «Не знаю, как и быть, – вяло я думала. – Надо вернуться и спросить мать, где лучше…» И только подумав это, я с ужасом осознала смысл. Мне хотелось перестать чувствовать или вообще исчезнуть с лица земли.

Тут при входе на кладбище показались мужчины с лопатами, среди них и мой сосед, бывший одноклассник.

– Выбрала? Где?

Я словно очнулась. Махнула рукой в направлении свежих могил.

– Правильно, просто продолжим ряд.

Я кивнула и отправилась домой. Там были все те же женщины, возле них, сжавшись в комочек, сидела и моя дочь. Я прошла в комнату. Там горели свечи, все так же лежало тело моей мамы и монотонно звучал голос читающей «Псалтырь».

Я села рядом и заставила себя взглянуть покойнице в лицо. На нем застыло отчужденное выражение. Меня все время тянуло посмотреть в угол комнаты. Там стоял буфет, укрытый простынями, чтобы не было видно зеркал. А я все тянулась взглядом наверх, под потолок, чтобы обратиться к матери с просьбой о прощении, ведь я не успела к ней живой.

Я, помню, выла, как раненная волчица. И все тянулась взглядом вверх, там, мне казалось, было нечто, оставшееся от матери и осознающее меня.

Похороны были как похороны. Все вернулись в дом, чтобы помянуть покойную, а потом разошлись, и мы остались втроем – муж, я и дочь. И я поняла, что не могу воспринимать дом без матери. Эта пустота была жуткой. Я обошла комнаты, и опять мне почудилось в большой комнате, где она лежала, ее присутствие. Мы были в соседней, там и спать легли, на ту кровать, на которой она скончалась.

На третий день после похорон положено идти на кладбище с поминальным обедом.

Утром собрались подруги мамы, те, кто ее уважал и любил. Готовили блюда, которые можно было взять на кладбище.

Я зашла в комнату мамы, где в углу на газете лежали огурцы и помидоры. Нагнулась, чтобы переложить их в миску для мытья. И вдруг краем глаза заметила какое-то движение на фоне окна. Мелькнула мысль, что следом зашла дочь, но буквально через мгновение я оцепенела – возле маминой кровати серел силуэт и я уже знала, чей. Я не то что не поверила своим глазам, я просто на какое-то время вообще перестала соображать, где я, кто я, и что вокруг. Да и время вдруг словно застыло. Необыкновенная тишина ошеломляла. Я очень медленно, словно боясь что-то вспугнуть, повернулась. Да, возле кровати стояла мать. В темно-сером дорогом платье, в котором ее похоронили. У нее не было черных вещей, и не приготовила она их, потому что ничего раньше не предвещало беды. Она была молодой в душе, возможно, ей казалось, что рано готовиться к смерти.

То, что я видела, вроде и было человеком, но… я сразу поняла – это ее изображение. Силуэт был как бы соткан из серого тумана, легкого, местами слегка отливающего какими-то нитями посветлее. Лицо, руки тоже были туманными. Но… я, каким-то образом, узнавала и голубые глаза, и розовые щеки, и белые, с легкой краснотой кисти рук. Их она сжимала под грудью, а лицо выражало недоумение и ошеломленность. Она словно почувствовала мой взгляд, и ее взор обратился ко мне. Сразу же ее фигура начала словно таять и через секунды две исчезла.

Я выскочила во двор. Не знаю, что было на моем лице, но все бросились ко мне. Меня трясло и начало знобить. Интересно, что никто ничего не спросил. Через минут двадцать мы отправились на кладбище, и лишь потом я все рассказала мужу.

– Нервы! – объяснил он.

А я, придя в себя, проанализировала и свое состояние, и обстоятельства. И поняла, что столкнулась с чем-то необычным. А, может, и обычным, только для живых невидимым.

Следующие дни я помню смутно. Помню, что цвело и пело лето. Гроза как пришла, так и ушла, и снова установилась ровная спокойная погода. При такой погоде мама чувствовала бы себя прекрасно, она, как и я сейчас, реагировала на резкие ее изменения.

В ее тумбочке я нашла банку кофе, почти полную, только сверху была ямка, оставленная ложкой. Она выпила из этой банки одну чашку любимого напитка.

– Приехали врачи и запретили ей пить кофе, – с горечью сказала дочка. – А давление то у нее низкое.

И я поняла, что случилось. Мама была гипотоником много лет. Бывало, давление падало так, что приходилось вызывать «Скорую». Помню, сижу я на уроке, училась тогда в седьмом классе. Обычно внимательная и сосредоточенная, мне иногда достаточно было выслушать новый материал, и я его запоминала на долгое время, а тут не могу сосредоточиться. Беспокойство просто съедает. В конце концов, учительница спросила:

– Ты что, заболела?

Я кивнула.

– Вызвать врача или ты пойдешь домой?

– Домой, – еле ответила я.

И выскочила с класса.

Мчалась, а в груди шевелилось что-то мучительное и недоброе. Так я влетела на свою улицу. Бегала, надо сказать, отлично, даже брала участие в районных соревнованиях.

С холма, где начиналась наша улица, увидела машину «Скорой». Маму как раз выносили с калитки, а бабушка, заламывая руки, бегала вокруг.

В тот раз ее спасли. В районной больнице работал отличный невропатолог, царствие ему небесное. Именно он посоветовал маме постоянно пить кофе.

По каким причинам она послушалась врача на этот раз? Почему ей не назначили спазмалитики, когда приехали первый раз по вызову ее внучки, моей дочери? Катастрофа случилась позже, а за дня три до того организм сигнализировал о неблагополучии. Но… увы! Не все врачи от Бога. То ли по небрежности, то ли из-за низкого профессионализма, но врач даже и не подумала о возможности инсульта. Именно ишемического, через ее низкое давление. Она еще и запретила маме пить кофе, которым та обычно спасалась. Не выписали ей и лекарств! Стояли жаркие дни, было плюс тридцать шесть! А за сутки погода переменилась, полили дожди, температура упала до восемнадцати и организм мамы сдал – давление упало до критического.

На девять дней мы ее помянули. Собрались старики и старушки, пришли мамины подруги. Мне было невыносимо тяжело. Каюсь, но подруг матери мне было видеть нелегко. Сейчас из них никого уж и не осталось.

Уставшие, мы легли, и муж сразу же уснул, ведь основное бремя забот легло на него. А я смотрела в окно, куда светила полная луна, и понимала, что вряд ли усну. И еще я с горечью думала, что сегодня маме исполнилось бы семьдесят два, и как дико странно, что буквально десять дней назад я с радостью планировала, как мы отметим эту дату. Вот уж пути Господни неисповедимы!

А комната была наполнена призрачным светом. Мир продолжал свой цикл, все было, как было, как было и много лет до этого. Я чувствовала себя на пороге ужасных перемен. Я прикрыла глаза, и мне представилось, что я одна стою на краю пропасти, спиной к темному ее жерлу. Шаг отделяет меня от этого ужаса. А раньше на этом месте стояла мама, а перед ней бабушка. Где-то в тумане передо мной – мои дети, и мне невыносимо знать, что и они когда-то окажутся на моем месте. Шаг этот – у кого в два – три десятилетия, а у кого-то больше или меньше, для Вселенной – всего лишь мгновение, часть мгновения. Но и она, и все высшие силы знают наши мысли и чувства, взвешивают поступки. А куда мы делаем этот шаг… Сложно сказать. Можно предположить, что он – в никуда. Или в небытие. Или – в неведомые нам миры. Какие-то сферы, где все по-другому. И потому, что привычное наше бытие прерывается, нам так страшно. Еще и телесные мучения. Большинству людей уготован уход именно через них. Счастливчики умирают неожиданно, быстро, от глубокой старости и без мучений.

Я открыла глаза. Почему-то в комнате стало светлее. Намного светлее. Предчувствуя что-то, я побоялась даже шевельнуться. Даже скосить глаза и осмотреться. Стало как-то необычно тихо, словно окна дома сделались звуконепроницаемыми. Я сообразила, что свет льется откуда-то из угла, а не из окна. И он не лунный – холодный и дымчатый, а теплее, золотистое, что ли.

Я скосила глаза, не в состоянии пошевелиться. Действительно, легкое, мягкое сияние исходило из угла, где стоял маленький столик. Я двинула головой, странно тяжелой. На столике, вернее, над ним в нескольких сантиметрах солнечными нитями светилось нечто веретенообразное, высотой сантиметров пятнадцать – двадцать. Мне казалось, что оно быстро вращается, но это не точно, поскольку переливались и перемещались эти золотые тоненькие нити, как бы наматываясь на веретено. Постепенно свет терял свою силу, все померкло и исчезло. Я лежала как холодная статуя и точно знала, что это мама попыталась как то связаться со мной, хотя это слово не передает значение того, что случилось. Я чувствовала, что причина – и то, что мы не простились, и то, что множество проблем в наших сложных отношениях остались нерешенными. Целый узел всяких проблем, событий и невысказанных мыслей… А у матери была очень сильная психическая энергетика. Она, если бы не случившийся перепад температур, могла бы еще жить и жить. Если, конечно, судьба.

Так ли это? Ведь говорят, что человек рождается и заодно рождается его смерть. Что каждому отмерен его срок и не больше ни меньше.

Не выходит ли из этого, что бесполезно лечиться, вести здоровый образ жизни, мечтать жить долго и продуктивно?

Мой свекор пил всю жизнь по-черному и никогда тяжело не болел. Дотянул до восьмидесяти. А отец подруги занимался бегом, не пил, не курил, обливался холодной водой и правильно питался, а умер молодым. Таких примеров множество. Но много и противоположных. А что, если бы мой свекор еще и занимался бы собой? Возможно, он дотянул бы и до ста. Как старшая сестра моей бабушки, прожившая при своем уме и довольно бодро сто шесть лет.

Но не об этом речь.

Последующие три года были для меня сущим адом. Я не была готова к уходу матери. Она мне постоянно снилась, и если бы снять эти сны , то мало кто смог бы досмотреть их до конца. Я казнила себя за то, что не успела к ней. Вспоминала, что, как и когда я ей говорила. Мелкие недоразумения и обиды. За то, что не убедила ее лечиться. И не убедила пойти в поликлинику. И так далее. Я молилась за нее и плакала. Результат не заставил себя ждать. Я начала тяжело болеть.

Позже я подумала, что своих детей я подготовлю к такому. Все равно это неизбежно, а то, что я пережила и врагу не пожелаешь.

Последний сон о матери был таким: она идет по дорожке среди вишен, а я смотрю вслед. Вдруг она оборачивается и я вижу, что под платком у нее нет лица. Просто пустота. Никакого страха я не испытала. А наутро, в полудреме, когда все остро чувствуется и многим открывается истина, я поняла, что мамина душа снова на земле.

Конечно, она и бабушка, царствие им небесное, иногда мне снятся, но уже как воспоминание. За бабушку не знаю, но вот мамина душа уже где-то среди нас.

Запись была опубликована: glavred(ом) Суббота, 17 марта 2012 г. в 10:31
и размещена в разделе Духовність, Проза.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.

Оставить комментарий

 

Полный анализ сайта