?> Режиссер Мирослав Слабошпицкий — о роттердамском признании чернобыльской ленты | «ПостЧорнобиль»
 
 

«ПостЧорнобиль»

Газета Всеукраїнської Спілки ліквідаторів-інвалідів "Чорнобиль-86". Всеукраїнський часопис для інвалідів Чорнобиля, ліквідаторів, чорнобилян.
18.01.2013, рубрика "Кіно"

Режиссер Мирослав Слабошпицкий — о роттердамском признании чернобыльской ленты

Известия в Украине, пятница, 18 января 2013 , 6:46

Елена Францева

Фильм Мирослава Слабошпицкого «Ядерные отходы» покажут на 42 Международном роттердамском кинофестивале (Нидерланды). Форум стартует 23 января. Целый месяц его организаторы держали интригу. Наконец, стало известно, что короткометражка украинского режиссера о людях, живущих в Чернобыльской зоне отчуждения, стала участником секции «Спектрум». «Известиям в Украине» МИРОСЛАВ СЛАБОШПИЦКИЙ рассказал о том, как путешествовал по Чернобылю, снимал в экстремальных условиях и сам себе напророчил фестивальные победы.

Тень независимости

Насколько престижным считается Роттердамский фестиваль?

Этот фестиваль скорее известен в среде профессионалов. То, что в 2011 году я был там с фильмом «Глухота», в Украине особого резонанса почему-то не вызвало. Здесь больше реагируют на Берлинале, Канны, Венецию. Что, в общем-то, справедливо, это главные фестивали. Но Роттердам действительно очень важный форум, ориентированный на независимое, авторское кино.

Представители Украины в нем ранее участвовали?

Да, там были Игорь Подольчак, Олег Сенцов. В этом году будет ретроспектива Киры Муратовой. На фестивале много программ, «Ядерные отходы» вошли в секцию «Спектрум». Это внеконкурсная программа, представляющая самые значимые (по мнению отборщиков фестиваля) фильмы, снятые за год. Обычно это победители фестивалей в Каннах, Берлине, Венеции и Локарно, откуда в прошлом году мы привезли статуэтку — «Серебряного леопарда». В этом году в программе «Спектрум» свои новые работы представят многие прославленные режиссеры: Бернардо Бертолуччи, Ульрих Зайдль, Оливье Ассайяс, Хидео Наката.

Специалисты приняли ваш фильм на ура. А какова реакция зрителя?

К сожалению, я не мог услышать достаточного количества отзывов, потому что нечасто ходил на сеансы. Видел зрителей только во время кинофестиваля «Молодость», где публика все-таки подготовленная. Но судя по их отзывам, фильм восприняли хорошо. У меня даже сложилось странное, пугающее ощущение, что я снял кино, которое всем нравится. Хотя, снимая его, даже не предполагал, что такое возможно.

На «Молодости» одна юная зрительница, посмотрев ваш фильм, сказала: «Зона — это вся Украина. А отходы — ее жители». Правильно ли девушка поняла идею фильма?

В определенном смысле, да. Хотя мы не закладывали каких-либо негативных либо позитивных коннотаций. Этот фильм — лишь констатация факта. Так уж сложилось, что отсчет украинской государственности для нас начался не столько с провозглашения независимости, сколько с Чернобыльской аварии. Мне кажется, это был важный момент, когда возникло первое недоверие к правительству. Многие украинисты на Западе считают, что именно 1986-й, а не 1991 год начал формировать нас как отдельное государство. Так что такой метафорический смысл в фильме тоже можно увидеть. Хотя я, конечно, об этом не думал.

Кадры саркофага

Вы бывали в Зоне в 90-е годы. Идея фильма родилась еще тогда?

Я работал в организации «Чернобыльинтеринформ». Мы ездили, снимали. Я был внутри саркофага, в здании энергоблока, на могильниках — достаточно неплохо знал Зону.

Под впечатлением увиденного написал сценарий полнометражного фильма «Чернобыльский Робинзон», который основан на реальной истории. В 90-е годы парень дезертировал из армии и прятался в Зоне. Сценарий стал лауреатом конкурса «Коронация слова». Я принес его в Госкино, но тогдашнее руководство просто встало на уши: где тут вышиванка, шаровары, где украинцы, которые пляшут гопак целыми днями, где казаки с оселедцами? Так началась моя конфронтация с Госкино, из-за которого мне был заказан путь в профессию вплоть до ухода с руководящего поста Анны Чмиль.

Тогда вы сняли «Глухоту». Но, судя по всему, идея вернуться в Зону вас не покидала?

С проектом фильма о Чернобыле я пошел к директору Киностудии имени Довженко. Это, конечно, было слишком самонадеянно, но я ему заявил: «Игорь Леонидович, я сниму эту картину, и мы с вами поедем в Роттердам и Локарно». Почему именно эти фестивали пришли на ум, не знаю. Дирекция киностудии от фильма отказалась, а в Локарно и Роттердам, как видите, фильм все-таки пригласили.

Сценарий этой короткометражки я набросал буквально за день. Он состоял из восьми предложений с очень экспрессивной лексикой. Ну, как разговариваю, так и пишу. Это был сугубо рабочий вариант, я дал его почитать Владимиру Тихому — продюсеру киноальманаха «Украина, гудбай!» Думал, он просто почитает, скажет мне свое мнение. А Володя, не мудрствуя лукаво, взял и отослал все это актрисе, которую я хотел снимать. Та просто в обморок упала.

Потом, конечно, я переписал сценарий нормальным языком, и фильм вошел в киноальманах. В фильме, в общем-то, ничего крамольного нет. Против этики мы не шли, и замечаний по этому поводу я не слышал.

Вы допускаете, что среднестатистический зритель ваш фильм просто не понял?

Не думаю, что стоит оперировать этим определением, такого усредненного зрителя не существует. И нет так называемого массового кино. Что такое «наш зритель»? Взлет канала НТВ начался с того момента, когда его владельцы определили среднестатистического российского зрителя. Если вы смотрели «Нашу Рашу», это Сергей Юрьевич Беляков, который разговаривает с телевизором в Таганроге. Это один тип зрителя. Зритель, который ходит в кинотеатры — человек лет двадцати с хвостиком. У него совсем другие запросы. Еще есть люди, «употребляющие» артхаусное кино. То есть зритель не абстрактен. А пытаться понравиться всем этим категориям — путь в никуда. Если учесть также тот факт, что в наших кинотеатрах короткометражки практически не показывают, какой смысл мне снимать жанровое кино.

Контрольно-пропускные съемки

Как вам со съемочной группой работалось в Зоне? Там, наверняка, даже гостиниц нет.

Гостиниц там то ли две, то ли три. Есть магазины, бары. Когда я приезжал в Чернобыль в 90-е, там была изумительная сауна, ставшая одним из самых ярких моих впечатлений. В Зоне течет жизнь обычная для любого индустриального города. Правда, с поправками на какие-то нюансы: дозиметры, контрольно-пропускные пункты. Но, в принципе, там нормальная человеческая жизнь. Это один из важнейших моментов, которые я хотел донести до зрителя. Потому что это распространенный стереотип — как там люди живут, там же ничего нет!

Актерами, которые ехали туда, рискуя здоровьем, руководила любовь к искусству или элементарное любопытство?

Только одного человека из нашей группы — оператора не отпустила семья. Сказали: или мы, или зона. Остальные даже не раздумывали. Но надо понимать, что мы снимали там, соблюдая все правила. Вы ведь не можете просто войти в Зону. Там очень сложная разрешительная система. Все координируется с администрацией Зоны, с МЧС. Ты пересекаешь огромное количество КПП. Могу сказать, что мне было легче пересечь границу Италии со Швейцарией, нежели въехать в Зону. Там и милиция, и паспортный контроль, и предварительная запись номеров машин, и дозиметрический контроль машины на выезде, обыск транспортных средств.

Что ищут?

Одна из задач милиции в Чернобыле — не допустить вывоза металлолома, который может быть радиоактивным, ягод, грибов. И потом, к нам прикрепили специального человека, который исполнял функции гида, а также проводил инструктаж по технике безопасности. Он всюду ходил с дозиметром и рассказывал, куда ходить можно, а куда — нельзя, где фон превышает допустимую норму. Говорил, например, что в Зоне нельзя наступать на мох, потому что он накапливает радиацию. Так что мы были под надежным присмотром. А что касается организации съемок, это была наименьшая из моих проблем. Может быть, именно в связи с тем, что снимали в полувоенных, полурежимных условиях. Все было заранее очень четко спланировано, и мы сработали без сбоев очень хорошо.

Этот фильм, как и предыдущие ваши картины, пронизаны мрачноватой атмосферой. От них веет безнадегой. Стоит ли в будущем ждать от вас радостных, позитивных, жизнеутверждающих лент?

Разве он мрачный? Я так не думаю... Кстати, на сайте Роттердамского фестиваля «Ядерные отходы» названы фильмом «теплым и трогательным». Как по мне, так он как раз очень жизнеутверждающий. Герои зачинают детей, жизнь продолжается, человек выживает в любых условиях. Это теплый и трогательный фильм, потому что он снят с любовью к этим людям. Я не отделял себя от этих них, потому что каждый, кто побывал в Зоне отчуждения, считает себя членом этого братства. Да, в моем фильме обитатели Припяти не ездят на Bentley и не носят костюмы от Armani. Но если в реальной жизни они этого не делают, зачем я буду что-то менять?

http://izvestia.com.ua/ru/article/48380

Запись была опубликована: glavred(ом) Пятница, 18 января 2013 г. в 20:48
и размещена в разделе Кіно.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.

Оставить комментарий

 

Полный анализ сайта