?> Судьба фронтовика | «ПостЧорнобиль»
 
 

«ПостЧорнобиль»

Газета Всеукраїнської Спілки ліквідаторів-інвалідів "Чорнобиль-86". Всеукраїнський часопис для інвалідів Чорнобиля, ліквідаторів, чорнобилян.
08.05.2015, рубрика "Спогади"

Від редакції:
В сьогоднішній буремний час стає дедалі важче виживати багатьом людям, зокрема, чорнобильцям. Але, як би не псували життя економічні негаразди, як би не ускладнювалася політична ситуація, в Україні не забувають подвиг воїнів, які захищали Батьківщину від фашистської навали. І чорнобильці – не виняток. Зазирнувши свого часу в очі ядерної смерті, втративші здоров'я та побратимів-ліквідаторів, пройшовши через поневіряння в чиновницьких кабінетах, чорнобильці добре розуміють і подвиг воїнів другої світової,  і їхні проблеми. І завжди згадують їх з пошаною і щирою вдячністю.

У переддень Свята Перемоги учасник ліквідації наслідків аварії на ЧАЕС Володимир Гудов пропонує спогади про свого діда, якого винесли з поля бою під Києвом без надії на життя. Та у долі свої закони. Повернувшись з "того світу", дід прожив ще довге, хоча і вкрай складне життя. У цих спогадах – біль, гордість і бажання зберегти пам'ять про людину, яка гідно пройшла через випробування долі. І ця людина, як і інші ветерани другої світової, варта нашої доброї пам'яті та поваги. 

_________________________________________

Судьба фронтовика

Иван ГудовВеликая отечественная война… Как много в этих словах! Это покалеченные судьбы, преждевременно ушедшие из жизни люди. Это также героизм и подвиг людей, защищавших свое Отечество, свой народ…

Это несчастье всего мира, страшные страницы в истории многих стран и народов. Миллионы людей умирали за бредовые идеи политических лидеров, ещё миллионы становились калеками, сиротами, оставались без средств существования в разрушенных странах. Тем не менее, за рубежом давно говорят: «Зачем так долго помнить о войне? О ней нужно просто забыть».  Но не может забыть наш народ о тех страшных событиях, когда массово погибали мирные жители, уничтожались целые народы! Миллионы людей Союза Советских Социалистических Республик погибли в той страшной войне. К примеру, в Белоруссии в этой войне погиб каждый четвертый житель республики. Страшные цифры!

В каждой семье кто-то воевал в той войне – или дед, или отец. Многие не вернулись с фронта. У нас погибли два деда (по линии отца и по линии мамы). Вернулся с фронта только двоюродный дед – Гудов Иван Максимович. Вернулся он с многочисленными ранениями, которые не давали о себе забыть все последующие годы. Как и у многих выживших фронтовиков, судьба деда оказалась очень тяжелой.

Представляю вашему вниманию воспоминания его дочери Людмилы Ивановны и сына Николая Ивановича Гудова. В воспоминаниях есть различия. Но, что смог запомнить человек в детстве, то и рассказал…

Владимир Гудов,
корреспондент "ПостЧернобыля",
участник ЛПА на ЧАЭС.

_________________________________________

 

Живи, солдат!

История, рассказанная дочерью бойца
(газета "В двух словах", №19 (134), 7 мая 2008 г., г.Сумы)

Накануне Дня Победы к нам в редакцию пришла женщина, назвавшаяся Людмилой Ивановной, чтобы рассказать историю своего отца-ветерана. В этом рассказе мало о самой войне, больше переживаний, которые она вызвала, и надежды. И именно этой надеждой нам бы хотелось поделиться с вами, нашими читателями.

Светлана Шовкопляс

УСНУТЬ И ЗАБЫТЬ. Мы говорим, что человек уходит из жизни, но память о нем жива. Но ведь кто-то должен хранить эту память, – говорит Людмила Ивановна. – В нашей семье я осталась старшей, когда уйду – уйдет и память. И уже никто не сможет рассказать об одной маленькой страничке, или даже не страничке, а штришке из истории Великой Отечественной войны.

Мой отец, Иван Максимович ГУДОВ, ушел на фронт практически с самого ее начала – летом 1941 года. Было ему тогда 32 года. Но воевать ему пришлось мало: при отступлении под Киевом был тяжело ранен. Тогда шли ожесточенные бои, и таких, как он, раненых солдат, было много. Не удивительно, что санитары не успевали быстро оказывать помощь.

...Острая боль и забытье. Пришел в себя ранним утром. Было холодно, а еще очень хотелось пить. Еще не осознавая, где он и что с ним случилось, попытался пошевелиться. Но тело как будто онемело и не слушалось. Вдруг услышал голоса, родную речь и понял, что это солдаты похоронной команды. Они собирали погибших. Но как дать понять, что он живой, если тело лежит недвижимо среди десятков убитых. Тогда отец решил закричать. Но горло, казалось, сдавила невидимая злая сила, и вместо крика получился слабый стон. Но этого слабого звука было достаточно для того, чтобы его услышали: «Смотри-ка, живой! Браток, потерпи чуток, ты только крепись, не сдавайся!» Обнадеженный и обессиленный, солдат потерял сознание.

Потом кто-то будто стер из его памяти часть того, что происходило. Отец пришел в себя уже в поезде. Он лежал на боковой полке, а поезд куда-то мчался. Вокруг лежали и сидели такие же раненые, как и он: кто стонал, кто поднимал настроение друзьям по несчастью смешными рассказами, кто молча лежал. Отец также молчал. Он лежал весь забинтованный, как куколка бабочки, и только одним свободным от бинта глазом смотрел на окружающую его жизнь и удивлялся, что она вообще еще продолжается, хотя в тот момент ему казалось, что продолжается она у всех, но не у него. Ему хотелось только одного – уснуть, забыться, уйти. Сколько дней длилось такое состояние, он не помнит. То ли действительно спал, то ли был без сознания. За окном мелькали незнакомые пейзажи, поезд продолжал свой путь. Кто-то сказал, что везут всех на восток, подальше от войны, но отцу от этого известия легче не стало. Обреченность поселилась в его душе и изматывала больше, чем боль в теле.

НАДЕЖДА БЕЗ НАДЕЖДЫ. Однажды на одной из станций в вагон зашли женщины и принялись угощать солдат. По сегодняшним меркам угощения были скудными: картошка, квашеная капуста, кисель, но в то время для полуголодных раненых солдат эта пища казалась царской. Одна из женщин затормошила отца: «Вставай, солдатик, поешь, – и, увидев обреченность в его глазах, продолжила, – посмотри на себя, ты же молодой, у тебя вся жизнь впереди. Да и дома, поди, ждут, каждой весточке радуются. Живи, солдатик!» Не знаю, какие еще она слова нашла... Отец съел предложенную ему картошку, и что-то вдруг в нем изменилось. Ушла обреченность, а вместо нее появился интерес к жизни. Он стал прислушиваться к солдатским разговорам и с интересом смотреть за жизнью, которая мелькала там, за окном поезда.

Наконец после долгих дней пути поезд прибыл в Читу. Всех раненых перенесли в госпиталь, разместили по палатам, а в ногах на кроватях повесили таблички с информацией о типе ранения.

Потом был осмотр. Впереди – главврач, а за ним – коллеги, доктора, медсестры. Останавливались у каждой кровати, читали написанную на табличках информацию, и главврач сразу же отдавал распоряжение, кому, какое лечение назначить. Подошли и к кровати отца. Главный врач прочитал написанное, махнул рукой, и все отправились дальше. И без слов стало понятно, что это конец, и надежда, которую удалось вселить незнакомой женщине, снова покинула солдата.

Через некоторое время подошел довольно молодой доктор, один из тех, кто принимал участие в обходе. Перечитав историю ранения, сказал: «Солдат. Ты мой пациент. Перед войной я защитил кандидатскую почти по твоему ранению. Я помогу тебе. Ты только верь мне».

ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. Отец решил, что терять ему нечего, и согласился на операцию. В результате ему отрезали половину легкого, пораженного осколками мины, вытащили из тела множество других осколков, но не все. Всю жизнь потом у отца время от времени из плеча выходили малюсенькие кусочки металла. Операция прошла успешно, появился шанс жить. А еще через некоторое время этот же молодой доктор сказал отцу, что познакомит его со своим коллегой хирургом-офтальмологом, который, в свою очередь, попробует облагородить его изувеченное ранами лицо. И снова операция. Но в этот раз почему-то ее делали без наркоза. Отца привязали к кровати, дали стакан водки... Он мужественно все вытерпел. А доктор постарался действительно на славу, даже глазной протез подходящий подобрал. Кстати, очень немногие люди замечали, что один глаз у отца «не живой».

После возвращения к жизни отца больше не брали на фронт. Но до самого конца войны он служил писарем в одной из воинских частей Забайкалья. И только после войны смог вернуться на родину, в родной Путивль. Дома встречала его только жена, моя мама. Двое детей, рожденных до войны, умерли от скарлатины. Еще один удар, но теперь отец был сильным и понимал, что жизнь одна, а значит, нужно перетерпеть, переплакать и жить дальше. Он много лет проработал в ФЗО, в ремесленном училище, в ПТУ. Не стало его в 1980 году. Был уважаемым человеком, любил жизнь, людей, никогда никого не осуждал, искренне радовался внуку Ивану – моему сыну.

И через всю жизнь пронес благодарную память о женщине с картошкой, вселившей в него надежду, и о двух докторах, которые подарили ему жизнь. Отец не знал их имен, но помнил их всегда. Интересно, как сложились их жизни и судьбы их потомков.

Если кто-то спросит, зачем я это рассказываю, я отвечу, что не ради себя. Просто хотелось, чтобы память была жива, и чтобы мой сын и его дети помнили о том, кто они, откуда их корни».

__________________________________________


Помню мало из того, что рассказывал мой отец Иван Максимович, а рассказывал он тоже немного.

• Родился Иван Максимович в селе Мачулищи под Путивлем (тогда – Курская губерния) в многодетной семье: у него были сёстры Елизавета, Любовь, Анастасия и брат Дмитрий. Отец не вернулся с 1-й мировой войны. Одной маме растить детей было тяжело, и она отдала маленького Ваню в бездетную семью дяди, где Ваня провёл детство, немного научился читать и писать, освоил плотницкую профессию; будучи подростком, стал зарабатывать деньги, помогая дяде по строительной части. Приобретённые навыки ему потом пригодились много раз.

• После Гражданской войны отец окончил курсы ликвидации безграмотности («Ликбез»), где ему выдали соответствующую справку, в которой были слова: «Ты – герой! Ты сумел победить неграмотность!». Отец принимал участие в строительстве знаменитой «Магнитки» и всегда восхищался масштабом стройки, трудолюбием и выносливостью наших людей, а также высоким профессионализмом и организованностью инженеров-строителей, многие из которых были из США. После работы в Магнитогорске он вернулся в Путивль, в 30-е годы окончил Путивльский Плодоовощной техникум (специальность – товаровед), по направлению уехал работать в Бурятию. После этого опять вернулся в Путивль, перед самой Отечественной войной женился, работал в строительной организации, был знаком с С.А.Ковпаком (впоследствии С.А.Ковпак – знаменитый командир Объединения партизанских отрядов Сумщины, Герой СССР). На фронт ушёл, оставив дома двух маленьких деток, которые умерли в период оккупации зимой 1942 года. Мама рассказывала, что у детей была очень высокая температура, ей пришлось у немцев просить лекарство. Многие путивляне ушли в 1941 году в партизанский отряд, но продолжали поддерживать связь с оставшимися в городе жителями, из-за чего однажды маму с детьми вместе с десятками других горожан немцы выстроили в центре города и хотели расстрелять. Спас какой-то немецкий офицер, который сказал, что эти старики и женщины с маленькими детьми не могут причинить вреда Германии. Мама рассказывала, что в Путивле немцами было повешено несколько человек за помощь партизанам.

• Отец был призван в армию в 1941 году и ушёл воевать снайпером (он метко стрелял). Впервые на передовую бойцов везли на автомобиле, колонна попала под авианалёт немцев. По команде «Воздух!» автомобили остановились, бойцы отбежали влево-вправо от дороги и легли на землю лицом вниз, как учили. Отец лёг на спину и стрелял из винтовки по пикирующим самолётам.  Потом рассказывал, что было очень страшно – казалось, что самолёт заденет его колесом. В результате налёта был ранен только один боец.

• Первый раз на передовой отец был недолго: прибыли ночью, окопались, заняли позиции, с рассветом стали знакомиться с местностью, фиксировали ориентиры. Было тихо, немцев не видно. Через 1-2 дня, когда съели сухой паёк, старшина отправился в тыл искать кухню, командир и несколько бойцов также пошли искать своих, а вскоре в тыл двинулись остатки роты. Все оказались в особом отделе армии, где было много солдат, оставивших позиции, а также дезертиров и предателей. После проверки несколько человек были расстреляны перед строем. Отец с группой бойцов попал на переформирование и был определён в другую воинскую часть.

Сидеть в окопах было тяжело: холодно, мокро, грязно, питались однообразно и скудно. Однажды попробовали сварить кусок конины, который один из солдат ночью отрезал от лежащей в нейтральной полосе убитой лошади. Варили долго, но мясо оказалось очень жёстким и невкусным. Один из товарищей отца страдал от зубной боли, а помочь было некому.

• Мне помнится из рассказов отца, что он был ранен при форсировании Днепра при освобождении Киева в 1943 году, хотя у моей сестры другое мнение: в своей статье она пишет, что отец был ранен в 1941 году при защите Киева. Отец рассказывал, что бойцы форсировали Днепр на плотах и плыли от низкого пологого берега к высокому, откуда немцы стреляли из всех видов оружия. Плавать отец не умел и, видя, как густо падают в воду немецкие снаряды и переворачивают плоты, снял с ног обмотки и привязал ими себя и пулемёт к плоту (тогда он уже был пулемётчиком). Вторым номером при пулемёте был его земляк, тоже путивлянин. Переплыли они Днепр благополучно, выпрыгнули с плота в воду и перебежками, под разрывами миномётных мин, преодолели прибрежную полосу, усеянную ранеными и убитыми нашими бойцами. Полегло там очень много его товарищей; отец говорил, что вода у берега была красная от крови. И уже после того, как разрывы мин остались за спиной, и они залегли, развернув пулемёт в сторону немцев, в полутора метрах от них упала и взорвалась мина.  Отец говорил, что осколки превратили шинель его земляка в клочья и тот погиб сразу, а отец был серьёзно ранен в правый бок (осколки засели в лёгких), голову и плечо. Множество мелких осколков засели в его теле. Он надолго потерял сознание. Когда очнулся, рядом взрывов не было, наши ушли далеко вперёд. Было очень больно, кровь заливала лицо. Шёл мелкий дождь. Нужно было идти к своим. Отец срезал с куста ветку, и, используя её как костыль, побрёл в сторону от реки, оставив пулемёт. Через какое-то время он услышал голоса санитаров и повернул к ним. Кричать не было сил. Санитары его увидели, перевязали, вылили из ботинок кровь и на носилках отнесли в медсанбат, предварительно положив рядом с ним на носилки чужую винтовку, ведь без оружия в госпиталь не принимали.

 

Видео: Форсирование Днепра. 1943 год.

• После нескольких сложных хирургических операций состояние отца стабилизировалось и появились шансы на жизнь. К сожалению, он лишился глаза и части лёгкого, но дело медленно пошло на поправку. Долечивался отец несколько месяцев в госпитале города Чита, после чего был признан годным к нестроевой службе. Лето 1944 года провёл в степи, охраняя склад с обмундированием. Как он потом говорил, жизнь в одиночку в степи была похожа на жизнь Робинзона Крузо на острове. Людей он видел редко, только тогда, когда ему привозили продукты – консервы и крупу. Отец много отдыхал, ловил рыбу в протекающей рядом полупересохшей речушке, набирался сил. Однажды он застрелил дикую козу, мясо съел, а из шкуры и армейских ботинок сделал шикарные сапоги. За это лето отец окреп, но всё ещё был слаб.

 

Видео: Форсирование Днепра. Реконструкция.

• Учитывая состояние здоровья и рекомендации докторов, отца назначили писарем в одну из воинских частей Забайкальского военного округа. С началом активных боевых действий в период войны с Японией эта воинская часть принимала участие в наступательных операциях и отцу снова довелось оказаться в гуще боевых событий. И, хотя в атаку ходить не приходилось, он снова видел кровь и смерть своих товарищей. В одном из освобождённых от японских войск посёлков он видел наших солдат, утонувших в узких колодцах, когда наклонялись зачерпнуть каской воды.

• После победного завершения войны с Японией отец был демобилизован и отправился домой – к семье в Путивль. Жене в подарок он вёз китайский халат. Транспорт ходил нерегулярно, дорога была долгой. Отец рассказывал, что уже в Путивле, подходя к своей улице, он очень разволновался, сердце заколотилось и готово было вырваться из груди. Первым на улице он встретил пожилого соседа, который сидел на лавочке и курил. Обрадовались встрече, поговорили. Стало спокойнее. Сосед напоследок сказал: «Иди, Иван, домой, не волнуйся, тебя там ждали и ждут».

• Отец был умным, добрым и общительным человеком, много шутил. На работе он легко сходился с коллегами, у него было много товарищей, его уважали. После войны отец дружил с такими же, как и он, двумя фронтовиками – у одного из них не было ноги, у другого руки. Они часто вспоминали войну, но детям мало о ней рассказывали. Отцу часто снились военные сны, он тогда что-то кричал и даже ругался. Мама его успокаивала, а мне говорила: «Опять воюет».

Люди старшего поколения помнят отца до сих пор, хотя он умер в 1980 году. Помнят и говорят о нём тёплые слова.

*     *     *


Запись была опубликована: (ом) Пятница, 8 мая 2015 г. в 22:06
и размещена в разделе Спогади.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.

Оставить комментарий

 

Полный анализ сайта