?> Валерий ЛОМАКИН | «ПостЧорнобиль»
 
 

«ПостЧорнобиль»

Газета Всеукраїнської Спілки ліквідаторів-інвалідів "Чорнобиль-86". Всеукраїнський часопис для інвалідів Чорнобиля, ліквідаторів, чорнобилян.
13.10.2006, рубрика "Спогади"

НОСТАЛЬГИЯ

(Продолжение. Начало №№13-18)

На ЛАЭС во время стажировки мы с Анатолием Крятом познакомились чисто случайно с заместителем главного инженера по эксплуатации Фуксом В.П. А дело было так, был выходной день и мы с Толей сидели на блочном щите, по - моему второго блока, изучали эксплуатационные документы. Блок шел на разогрев, но на РБМК существует одна очень не простая проблема: перед пуском, на многих каналах с топливом и на каналах с дополнительным поглотителем нейтронов (ДП) отказывают расходомеры. И чтобы начинать подъем мощности по регламенту, необходимо иметь устойчивые показания расхода воды на каждом канале, а их на РБМК 1693. Целая бригада персонала путем полного закрытия расхода воды в канал и резкого открытия запорно-регулирующего клапана (ЗРК) подачи воды принуждает работать расходомер и расход по каналу восстанавливается, конечно эта работа выполняется при работающих главных циркуляционных насосах (ГЦН), но при заглушенном реакторе. Зашел на блочный щит Фукс В.П. и говорит нам с Анатолием: «А вы, какого хрена здесь сидите, а ну давайте работать на ЗРК, надо блок пускать, а вы тут прохлаждаетесь». А Анатолий ему так это сдержанно и говорит что, мол, кричать на нас не следует, мы здесь с ЧАЭС на стажировке и если вы попросите то, конечно поможем. Фукс В.П. извинился и попросил нас помочь, но нас с Толей конечно запомнил. Мы честно отработали просьбу, хотя температура в помещении, где были расположены запорно-регулирующие клапана, была ужасная, а мы были в своей одежде и только в халатах, пот лился градом, но задачу мы свою выполнили. Много позже, когда я уже работал в Научно-техническом Центре по Ядерной и Радиационной Безопасности в Украине и часто бывал в командировках на Южно-Украинской АЭС, где Фукс В.П. был директором, он при встрече как-то загадочно улыбнулся и сказал, что помнит меня еще по ЛАЭС.

Где-то ранней весной 1977 года зам главного инженера по науке, решил провести внутренние экзамены по физическому пуску реактора. А суть была в том, что Госкомиссия по приемке экзаменов перед пуском Курской АЭС не аттестовала многих специалистов по причине не сдачи экзаменов, поэтому Георгий Алексеевич Копчинский решил проверить, на что мы способны т.к. где-то в мае-июне нас будет проверять Государственная комиссия по физическому пуску реактора. Учитывая, что я впервые, готовился управлять РБМК, меня «пытали» более двух часов, уже отпустили двух специалистов а меня все «допрашивают» и наконец на какой то формуле по физике реактора «изловили», то ли неправильно изложил то ли не правильно написал, не помню, но экзаменаторы обрадовались «поймали»!. Я в сердцах сказал, что они просто издеваются надо мной, так как пытают уже больше двух часов и честно, как сейчас помню, выругался, т.к. голову они мне так заморочили, что я уже ничего не соображал.

Ломакин 5

Фото из архива автора

Помню, Миша Лютов, (нач. ОЯБ) меня успокаивал и говорил, что на «тройку» я сдал, а меня несет, не могу успокоиться, так они меня достали, а ведь я прошел хорошую школу на ЛАЭС и экзамены сдал на «хорошо», в общем, ушел я с этого экзамена подавленным и не мог понять, за что меня так костырят. Оказалось Г.А. Копчинский был прав. Когда начали сдавать экзамены настоящей Государственной Комиссии, многие залетели на «неуд», даже те, кто был с большим опытом работы на реакторах, слава богу, меня пронесло, я сдал экзамен с первого захода, это была настоящая победа, хотя мне пришлось пережить не мало напряженных минут.

Еще до экзаменов по физическому пуску на АЭС начали поставлять свежее ядерное топливо, многие из персонала реакторного цеха занимались приемкой свежего топлива, в том числе и я. Технология приемки топлива была несложной и заключалась в разгрузке вагонов (пассажирских) и размещения топлива на складе свежего топлива. А вот подготовка свежего топлива к загрузке в реактор была очень ответственной и достаточно кропотливой работой. Дело в том, что для подготовки топлива к загрузке в реактор необходимо к ТВС (тепло-выделяющая сборка) приварить так называемую подвеску, на которой ТВС собственно устанавливается в реактор. При подготовке ТВС к загрузке в реактор была организована работа трех смен. С 8-00 работал старший мастер по подготовке топлива Володя Скляр, а две остальные смены мы разделили с Анатолием Ситниковым и Толей Васильченко. Как-то в смену с 00 часов где-то после 4-00 при подъеме очередной ТВС случилась беда. ТВС при ее подъеме заклинило на кронштейне на котором она была установлена, он оторвался и полетел вниз, при этом внизу были такелажники, благо большинство из них были бывшие монтажники, люди опытные в таких ситуациях, я только и успел крикнуть «Поберегись» и, видимо, для них этого было достаточно, да и в касках они были, но рядом стоящие ТВС сильно пострадали, так как подпружиненный кронштейн летел слева направо и повредил мягкие циркониевые оболочки соседних ТВС.

На следующий день комиссия по расследованию определила предварительно, что виноват оператор, работавший на таль-балке и, естественно, я. Но моя смена показала, как были приварены кронштейны для установки ТВС. Я даже лично несколько кронштейнов, повернув в обе стороны, руками оторвал. Места приварки были точечными в нескольких местах и не более спичечной головки так, что члены комиссии сами убедились в том, что при монтаже сварщик был халтурщик и варить не умел, вот отсюда вся и беда. Правда Дятлов А.С. мне так по-отцовски сказал: если бы доказали твою вину, то отрабатывал бы ты стоимость ТВС всю жизнь да и детям и внукам хватило бы сполна.

Я уже не помню точной даты, когда мы начали загружать топливо в реактор, но при этой работе спирта было много, так как каждую ТВС при постановке в канал протирали спиртом. При загрузке ТВС в реактор на „пятаке”, так называют верх реактора в центральном зале, работу выполняли несколько операторов под наблюдением начальника смены блока (НСБ). У них рукой стояло три чайника, один с водой, второй со спиртом, третий с ацетоном, которым протирали подвеску ТВС. И вот однажды не помню кто из НСБ, по-моему, Васев Г.М. вместо того что бы выпить воды, перепутал чайники и набрал в рот ацетон, но глотнуть не успел, ему тут же дали прополоскать рот водой и глотнуть немного спирта и все обошлось, но после этого случая на чайниках, сделали надписи, где что. Чего греха таить, все, кто участвовал в загрузке реактора топливом, воровали спирт, ведь зарплата у нас был не большая и приходилось экономить, благо спирт был качественный и естественно, был лучше магазинной водки. Однажды мне дал свою фляжку Толя Ситников, поскольку у меня не было тары, но фляжка оказалась 0,7 литра, а залил я ее под 0,5. Иду на КПП, а там ВОХР стоял, такие женщины с зелеными петлицами на шинелях, а фляжка-то моя булькает, ведь она не долита. Ну, думаю, что делать? И придумал, поравнявшись с ВОХР начал кашлять, что бы забить звук бульканья фляжки. Помогло, прошел нормально, но потом, когда Толе рассказал, смеялись долго.

Запомнился мне выход на 1000 мВт впервые на первом блоке, в мае месяце 1978 года, было это в ночную смену, ответственным руководителем выхода был Георгий Алексеевич Копчинский. В Украине впервые на ЧАЭС нужно было поднять мощность реактора до 1000 мВт. электрических и доложить правительству, что мощность первого блока ЧАЭС освоена. Ночь была нелегкой, во-первых, необходимо было во время подъема мощности соблюдать все критерии регламента и в то же время выполнять график подъема мощности, который был утвержден главным инженером. Я тогда стоял за пультом СИУРА и управлял реактором, честно говоря, был в диком напряжении, ведь впервые мы пошли на номинальную мощность и тут где-то часов в пять утра в одном из каналов с дополнительным поглотителем (ДП) расход по датчику показывает ноль. Согласно регламента даю команду оператору открыть на этом канале расход полностью и тут ко мне подбегает Копчинский Г.А. и говорит, что разобьем канал, так как при таком расходе ДП как болванка начнет вибрировать и может угробить канал. В тоже время специальный оператор послан был мною в помещение, где стоят вторичные датчики замера расхода для того, чтобы замерить расход по осциллографу. Но суть в том, что в регламенте четко прописано: что необходимо открыть полностью запорно-регулирующий клапан (ЗРК), через который подается вода в канал, что и было выполнено другим оператором по моей команде.

Мы тогда с Копчинским Г.А. здорово поругались, я настаивал на положениях регламента, он ссылался на здравый смысл. По сути, он был прав, но когда я предложил ему сделать запись в оперативном журнале, что он отдает команду на прикрытие расхода через канал, потому что он с ДП, он начал думать, а прав ли он. В этот момент меня поддержал начальник смены блока (НСБ) Васев Г.М. и сказал, что он не позволит нарушать регламент по безопасной эксплуатации энергоблока, а тут и расход по каналу восстановил оператор, который обратным напряжением восстановил функцию индукционной катушки датчика расхода. В 7-00 блок был на мощности 1000мВт., на блочный щит пришел главный инженер Акинфиев В.П.; он всех нас поздравил со знаменательным событием выхода на номинальную мощность и поблагодарил за отличную работу. На том все и закончилось, было это как обыкновенные будни, ну достигли, ну вышли, честно думал – ну хоть операторов как-то наградят. Но все «лавры» пожинало наше руководство, ну да бог им судья. И еще скажу, эта ночная смена мне запомнилась на всю жизнь, непростая она была и не только для меня оператора, который выводил впервые Украинский РБМК на 1000 мВт., все участники тех событий понимали и с чувством ответственности и своего долга выполнили поставленную задачу.

Да, Копчинский Г.А. после смены меня отчитал за то, что я вел себя, мягко говоря, не корректно, по отношению к нему, когда случилась эта беда с расходом по каналу с ДП. Я, конечно, извинился, но все-таки считал, что требования регламента по безопасной эксплуатации энергоблока – это закон.

Был еще один неприятный случай, правда, не помню в каком году, я тогда работал начальником смены реакторного цеха (НСРЦ) первой очереди – это энергоблоки № 1 и 2. Меня попросил поменяться сменами мой коллега по работе Заводчиков Г.Ф.. Это был день то ли суббота, то ли воскресенье. На работу я вышел с 8 00. На блоке № 2 по программе производилась перегрузка топлива краном, тогда еще разгрузочно-загрузочная машина (РЗМ) не была готова к работе. При таких работах, согласно инструкции, должен рядом с крановщиком находиться НСРЦ и контролировать его действия. При очередном извлечении отработанного топлива из реактора (ОТВС) и постановки этой сборки в бассейн выдержки (а топливо устанавливается в пенал, который находится в бассейне) произошло ЧП. Пенал был установлен оператором по ошибке не для ОТВС, а для другого изделия и был заужен, где - то в середине своего сечения. При постановке в пенал ОТВС крановщик четко выполнял инструкцию, но в связи с тем, что ОТВС своим хвостовиком зашла в эту зауженную часть, ее заклинило и вторая половина ОТВС под собственным весом и подачей гака вниз в самом узком месте, а это половина кассеты, деформировалась и согнулась пополам. Таким образом, получилось так, что половина ОТВС была в пенале, а вторая половина верхней части ОТВС осталась в центральном зале реактора. В общем, картина не из приятных, крановщику стало плохо, мы вызвали скорую и я о об этом ЧП доложил начальнику смены станции (НСС). Через некоторое время приехало руководство – начальник реакторного цеха Янклович В.М. начальник цеха радиационной безопасности Каплун В., главный инженер Акифиев В.П. и ремонтники из цеха централизованного ремонта (ЦЦР).

Было проведено короткое совещание, на котором было решено изготовить некую «кошку» в виде четырехлапового якоря из импульсной трубки Ду-10 длиной в несколько метров и с кольцом для гака крана вверху. Вопрос оставался открытым, как застропить эту кошку на гак крана в центральном зале реактора, в связи с тем, что от этой заклинившей ОТВС в пенале был значительный радиационный фон в зале. Пришла на работу следующая смена с 16-00 и в это время была изготовлена слесарями ЦЦР эта так называемая кошка. Для того, чтобы замерить мощность дозы радиационного фона при строповке этого приспособления – кошки на гак, было решено послать в зал человека с четырьмя заряженными дозиметрами, который быстро забежит в зал к месту ближней стенки, куда уже подвели гак крана и убежит назад в рабочее помещение операторов центрального зала, и при этом будет замерено время этой операции. Таким образом, можно будет рассчитать дозу, которую получит тот, кто будет одевать приспособление на гак крана.

Поскольку я нес полную ответственность за это ЧП, попросил главного инженера сделать это мне. Когда проверили дозиметры после моей пробежки в зал и обратно, сказали, что все в пределах разумного и можно стропить. Эту работу выполнил начальник реакторного цеха Янклович Владимир Маркович. Конечно, ему было труднее, чем мне. Ведь это не просто в зал пробежать и быстро вернуться обратно, а нужно выполнить работу – одеть на гак крана изготовленную «кошку». Все обошлось нормально и ни я, не он не спрашивали о полученной дозе. Пришедший на смену крановщик, Панченко Николай, работал раньше в монтаже и дело свое знал хорошо, я стоял рядом с ним и молил Бога, что бы все у нас получилось.

К счастью все обошлось, крановщик сработал ювелирно, поднял эту перегнувшуюся ОТВС и опустил в проем бассейна выдержки, который, как и положено, при перегрузке реактора краном был открыт. Все с облегчением вздохнули, начальник смены службы радиационной безопасности Цикало Александр Семенович зашел в зал с датчиком-клюшкой, сделал замеры радиационной обстановки и показал рукой, что все нормально. Главный инженер сказал крановщику, что он очень хорошо сработал, и будет обязательно поощрен премией. Операторы центрального зала (ЦЗ) на всякий случай промыли водой всю облицовку вокруг бассейна и на этом все закончилось.

Смену я сдал в 20-00, вместо 16-00 и когда приехал в поселок, шел, как пьяный, очень устал от нервного напряжения, зашел в магазин и купил бутылку водки, надо было расслабиться, иначе я бы не смог заснуть. Вот так закончилась моя подмена, которую я запомнил на всю жизнь.

В 1982 году на энергоблоке №1 сожгли канал реактора с топливом, запомнилась даже ячейка № 62-44. Мощность реактора была небольшой, порядка 200 мВт тепловых, блок выходил из ремонта, шла регулировка расходов в каналах для выхода блока на следующую ступень мощности. В помощь СИУР, так было всегда, назначали инженера из цеха наладки и он, как правило, занимался регулировкой расходов в каналах, СИУР в это время был занят регулировкой полей энерговыделения и поддержанием мощности на необходимом уровне. Конечно в случае снижения расхода в канале ниже заданного, согласно расчетов, он обязан вести контроль за расходом и принять меры к его восстановлению.

Продолжение следует...

Опубликовано "ПЧ" № 19-20 (43-44) октябрь 2006

Запись была опубликована: glavred(ом) Пятница, 13 октября 2006 г. в 18:43
и размещена в разделе Спогади.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.

Оставить комментарий

 

Полный анализ сайта