?> Валерий ЛОМАКИН | «ПостЧорнобиль»
 
 

«ПостЧорнобиль»

Газета Всеукраїнської Спілки ліквідаторів-інвалідів "Чорнобиль-86". Всеукраїнський часопис для інвалідів Чорнобиля, ліквідаторів, чорнобилян.
14.11.2006, рубрика "Спогади"

НОСТАЛЬГИЯ

(Продолжение. Начало  №№13-20)

Необходимо сказать, что регламент был, мягко говоря, не совершенен, в нем было много «ЕСЛИ». Практика работы показала, что его необходимо переработать, что было и сделано, но только после аварии 1986 года. Предположительно расход в канале или был снижен до нуля, или снижен до такого минимума, что топливо начало плавиться по причине наступившего кризиса теплообмена, соответственно канал был разрушен. Возможно, мог попасть и инородный предмет в канал и снизить расход, ведь блок выходил из ремонта. Но это все догадки, потому что комиссия по расследованию этой аварии работала в режиме секретности и персонал с выводами комиссии не был ознакомлен, что для бывшего СССР было обычным подходом. НСРЦ в этой смене, когда случилась беда, был Володя Кирилюк. После этого он переводом устроился на ЗАЭС, но и там его производственная карьера не сложилась, жаль парня, видимо такова его судьба…

После этого блок №1 простоял в ремонте полгода. Львиная доля тяжелой и необычной работы, выпала на цех централизованного ремонта (ЦЦР) и, естественно, на эксплуатационников (и в первую очередь сменный персонал реакторного цеха). То, что многие получили дозы, о которых им никто не говорил, это еще не все. Мы порой выходили после смены и не могли отмыться, а надо было идти домой, где была семья, дети и постель, в которую можно было лечь и «грязным».

Я не знаю кто был рационализатором по снятию бетта-загрязнения, но схема была такова: в душе санпропускника мы друг друга намазывали тампонами с марганцовкой, а потом тампоном со щавелевой кислотой снимали эту марганцовку и фактически снимали тонкий слой кожи, который был «грязным». Эффект был поразительным, мы становились чистыми как ангелы!

Дух секретности случившегося был под контролем спецслужбами КГБ, на входе в реакторный зал сидел чекист и пройти можно было только по специальному пропуску. В целом, дурь была несусветная, но так уж был устроен наш бывший СССР. Надо сказать, что все кто привлекался к работам по ликвидации и локализации этой аварии, проявили стойкость и понимание, и я никогда не видел на лицах персонала других цехов – химцеха, электроцеха, турбинного и др., которые привлекались в смене на помощь реакторному цеху, какую-то боязнь и т.д., все выполняли свой долг достойно. А работы было немало, с центрального зала бурили ячейку, где был поврежден канал, а снизу (под реактором) эту всю пакость принимали в некий маленький «саркофаг», который был обложен чугунными чушками (кирпичами из чугуна). Так вот что бы эта вся масса из топлива и остатками канала четко попала в этот маленький «саркофаг», сменный персонал шарошил канал снизу т.е. под реактором.

В мае 1972 года, когда мы с Н.В.Кориковым еще до защиты диплома приехали на ЧАЭС, что бы подобрать некоторые материалы к диплому, на наш вопрос к тогдашнему главному инженеру Алексееву, не помню к сожалению его имя и отчество, а как же в случае дефектов под аппаратом или на канале, он четко и с юмором ответил, что найдем «негров» вроде вас и будем ремонтировать. А вообще он сказал, поскольку при монтаже проводится 100% контроль всех швов основных трубопроводов контура, то проблем будет минимум. Самоуверенность, просчеты ученых и конструкторов РБМК дорого обошлись не только Украине, но и всему миру в 1986 году.

Еще хочу вспомнить одну проблему, когда пришлось исправлять просчеты конструкторов по поводу несовершенства конструкции барабан-сепараторов. А суть была в том, что с паром, уносилось много влаги на турбину, и нужно было в барабан-сепараторах приварить отбойные щитки, которые бы влагу не допускали в главный паропровод, а потом и на турбину. Мне приходилось осуществлять допуск этих сварщиков в барабан – сепаратор. Сначала дозиметрист замерит, затем сам пролезу, чтобы убедиться, что все в норме, а потом подписываю допуск. Барабан должен быть сухим и доз обстановка в пределах разумных т.е. в норме на определенное «дозиком» время. Не знаю, как сложилась их судьба, но про двоих знаю, у Гаврилова – рак, Король – рак, был еще один брат у Короля, дай Бог ему здоровья.

Никогда в Стране Советов не ценился человек, он был придатком «железа». Я молодым парнем прослужившим 4 года на атомной подводной лодке, а потом, окончивши институт, думал, что на «гражданке» все изменится, а попал в такую же клоаку, как и на флоте.

Да что там о грустном вспоминать, были и смешные случае в нашей работе и в быту. Как-то помню, я тогда работал начальником смены реакторного цеха (НСРЦ), который исполнял обязанности на два блока, на первый и второй, так вот второй блок выходил из ремонта и на блочном щите было руководство турбинного цеха, что-то там, в цехе не ладилось, а реактор уже «под парами». В то время директор издал приказ, запрещающий курить на блочном щите управления (БЩУ). Я подошел к двери (БЩУ) и, хотя конечно знал код на открытие двери, нажал кнопку громкой связи с (БЩУ) и сказал: «Брюханов» т.е. директор. Старший инженер управления блоком (СИУБ), который должен был открыть дверь кнопкой со своего пульта, громкую связь не отключил и рявкнул на блочном – «ДИРЕКТОР». Слышно было, как на блочном прошел некий шорох, потому что, там курило начальство турбинного цеха и дверь открылась, захожу. Все кто курил в шоке и сначала начали на меня бурчать, а потом давиться со смеха. Покойный Плохий Т.Г, сказал: ну и дьявол ты, Ломакин.

Был еще один случай, но на первом блоке. За пультом СИУР работал новоиспеченный специалист Саша Кнышевич. Он прошел практическую школу в Томске и показал себя у нас вполне достойным работы СИУР. Была ночная смена, а ночью всегда работать тяжело, особенно под утро и вот, чтобы как-то персонал не расслаблялся, я где-то около 5- 00 с телефона, который был на пульте КГО, это рядом с БЩУ, звоню СИУР и, представившись капитаном КГБ, спрашиваю его о всех параметрах реактора, он четко докладывает, а я в ответ ему говорю – вы почему нарушили инструкцию и докладываете не известно кому, по телефону, зайдете утром ко мне и напишите объяснительную. Сам ложу трубку и появляюсь на БЩУ. Тут переполох, Саша-СИУР в трансе и места себе не находит, а ему говорю, это я пошутил, все ржут от смеха и я тоже. Вот и скрасили тяжелое утро.

Некоторое время довелось мне работать на блочном щите со Штейнбергом Н.А.. Я работал СИУРом, а он был НСБ, и когда в ночную смену было тяжело, мы всегда травили анекдоты. Николай Александрович воспринимал их нормально, единственное требование его было никогда не поворачиваться спиной к пульту управления. Прошло время и назначают Николая Александровича начальником турбинного цеха, мы как раз работали с 16-00 и решили это назначение обмыть. Это сегодня можно купить водки ночью, а тогда что можно было придумать? А мы придумали. Старший дежурный инженер вычислительной техники СДИВТ принес на блочный колбу со спиртом, где то на литр, после смены через проходную прошли успешно, хотя конечно рисковали. Пошли мы все в общагу к Славику Старащуку, у него как раз жена с ребенком была в отъезде, и до утра обмывали назначение Николая. Вообще хочу сказать, что Штейнберг всегда был справедлив с подчиненным персоналом, у него было чему поучиться и главное – в знании своей профессии, умении хорошо и четко работать, его порядочности. Самые лучшие впечатления и, наверное, до конца моих дней, оставили Лаушкин Юра, Саша Батрутдинов, Юра Коростылев, которые меня многому научили в профессиональном смысле, да и в житейской жизни. Юры Лаушкина давно нет в живых, царство ему небесное, но он был первый, который вдохнул в меня уверенность в моей профессии на должности СИУР. Так случилось, я приехал его проведать, когда он был тяжело болен, но не суждено было увидеть его живым. За несколько минут перед моим приездом он умер и был еще теплый. Меня это повергло в шок, я не мог завести машину, на которой приехал, слезы застилали глаза, и ни чем я уже помочь не мог. Благо по соседству с ним жил наш бывший начальник цеха ТАИ Бородавко Е.А., который и помог жене Юры справиться с горем.

Хочу еще рассказать интересную байку, как мы в лесу работали. А дело было так, чтобы заработать бревна на стропила крыши на дачу, нужно было поработать в лесу. Я не помню, кто договорился с лесником, но нас было пять человек и задача состояла в том, что лесник валит деревья, а мы их обсучковуем, т.е. убираем ветки. Уже нет в живых ребят, которые работали со мной это Ваня Долгов, Володя Дегтярев, Толик Паршенков, живы пока еще Витя Иванов и я. Замечательная была работа, зима, снег лежит, тишина, время было к весне. И вот как-то лесник и говорит, что завтра работать не будем, поедем на «ручеек». Привез нас лесник в лес на лошадке с бричкой на резиновом ходу, красота: тишина, солнышко светит и на полянке работает здоровенный самогонный аппарат, причем «первак» не просто капает, а льется ручейком во флягу. Ну, напекли мы на костре картошки, из сала приготовили на костре шашлыки, лук, хлеб, соль и самогон. Часа четыре просидели у костра хорошо расслабились, и наговорились досыта. Как я понял, аппарат был один, на всю деревню его прятали в лесу и в случае необходимости запускали в дело, на свадьбу, какой-нибудь юбилей, похороны и т.д. Вот таким был замечательный «ручеек».

Хотелось бы вспомнить и о рыбалке на реке Припять, это было незабываемое время! Лещ и судак ловились хорошо и зимой и летом. После одесских бычков и ставриды, которых я ловил, будучи студентом, рыбалка на Припяти была сказкой. А сбор грибов, ягод, их, как говорят, море было. Да, в памяти жителей г. Припяти такое обилие даров природы останется на всю жизнь.

В 1985 году, где-то весной, я перешел из реакторного цеха в управление на должность начальника смены блока (НСБ). Если честно, то из цеха мне уходить не хотелось, коллектив цеха был грамотный и дружный и умел добросовестно выполнять поставленные задачи, но в цех пришло новое руководство и его «командиры» начали резко менять стиль работы в цеху, который складывался годами. Я вспоминаю команду первых СИУР – это Юра Лаушкин, Леонид Водолажко, Валера Беляев, Саша Батрудинов, Володя Кирилюк и я в том числе. Мы с Кирилюком впервые начали работать на этой должности по управлению реактором, а остальные ребята всегда и во всем нам помогали освоить эту нелегкую и ответственную профессию. Профессионально толковые и трудолюбивые были и наши старшие инженеры механики (СИМ) – это Николай Серков, Саша Нехаев, Володя Шилов, Саша Новиков и Валера Демченко остальных, к сожалению, не помню. К сожалению С. Новикова и В. Демченко уже нет, они умерли..

Долгое время я работал с операторами Анатолием Демидовым, Константином Самодиным, Юрой Бертовым, которые выполняли ответственную работу по перегрузке реактора на мощности, при этом были неприятные случаи при перегрузке, от нас не зависящие, но операторы разгрузочно–загрузочной машины (РЗМ) всегда принимали правильное решение и я их поддерживал. Опыт работы с этими ребятами многому научил и меня.

Операторы щита водного хозяйства (ЩВХ) – это была дружная команда, которая в работе никогда меня не подводила, хотя и бывали случаи, когда было необходимо быстро решать не простые задачи и принимать неординарное решение. Уже нет в живых Николая Токарева, Саши Зуйко, Петра Беленка, Юры Петрова, Сережи Окунева, царство им небесное. Живы и дай им бог здоровья, Николай Филотенко, Константин Соломин, Анатолий Шубовский, которые в трудные наши рабочие будни могли, несмотря на серьезность обстановки отпустить какую – нибудь шутку и снять напряжение в коллективе. Знающими свое дело были и операторы Щита Газового Контура (ЩГК), к сожалению уже нет в живых Василия Настеки, Михаила Леоненко, Михаила Албазова, работать с ними мне было легко, и пришлось многому у них поучиться, технология эксплуатации ЩГК довольно сложна. Оператор ЩГК Володя Колесников серьезно болен, Леонид Павловский уже давно окончил институт и работает на объекте «Укрытие». Вспоминаю, как Л. Павловский однажды в ночную смену принес на работу калькулятор, а потом при выходе через проходную его с ним задержали, в общем, «воевали» мы со службой охраны почти до обеда, благо начальник первого отдела В.И. Новиков помог нам, и нас пропустили.

И вот с такими орлами мне нужно было расставаться, на душе было печально и грустно, но я уже решил, что надо из цеха уйти. Мне уже давно предлагал зам главного инженера Бронников В.К. перейти на должность НСБ. И вот как-то, после очередной тяжелой ночной смены, руководство цеха, мягко говоря, указало на не качественное выполнение ночного задания в моей смене, как раз на одном из блоков шел ремонт, и я не выдержал, после смены утром пошел к Бронникову В.К. и подал заявление о переводе на должность НСБ. К ноябрю я сдал экзамены на должность, но скажу прямо, это далось мне нелегко, необходимо было пройти подготовку по всем цехам, в которых я раньше не работал и сдавать экзамены в каждом из этих цехов, а мне в то время уже 42 года, было тяжеловато.

Где-то в ноябре 1985 года меня, Сашу Акимова (НСБ 4-го блока в роковую ночь 1986 года) и Славу Старащука посылает руководство ЧАЭС на курсы повышения квалификации в город Обнинск. Интересное было время, во-первых, на курсах были специалисты с АЭС всего СССР, а это обмен опытом работы и масса информации, о которой знал только по слухам (имею ввиду различные виды аварий на АЭС), во-вторых, читали нам лекции ученые отрасли по различным направлениям, в том числе и по психологии. Мы иногда ездили в Москву в наш Главк Атомэнэрго, там нам читали лекции по правовым аспектам, там же мы подбирали материалы для будущей курсовой работы, а темы были у всех разные. Пробыли мы все на этих курсах чуть больше месяца, в конце подготовки, каждый защитил перед комиссией свою работу и получил соответствующий диплом.

Валерий ЛОМАКИН

Продолжение сдедует...

Опубликовано "ПЧ" № 21-22 (45-46) ноябрь 2006

Запись была опубликована: glavred(ом) Вторник, 14 ноября 2006 г. в 9:39
и размещена в разделе Спогади.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.

Оставить комментарий

 

Полный анализ сайта