?> Валерий ЛОМАКИН | «ПостЧорнобиль»
 
 

«ПостЧорнобиль»

Газета Всеукраїнської Спілки ліквідаторів-інвалідів "Чорнобиль-86". Всеукраїнський часопис для інвалідів Чорнобиля, ліквідаторів, чорнобилян.
14.12.2006, рубрика "Спогади"

НОСТАЛЬГИЯ

(Окончание. Начало №№13-22)

В один из визитов в Москву в Главке встретили Н.А. Штейнберга, он приехал сдавать экзамены на замглавного инженера. Он в то время работал на Балаковской АЭС. По старой дружбе, а мы давно не виделись, пошли вчетвером я, Слава и Саша и Николай в ресторан «Минск» поужинать. Выпили по рюмочке, вспомнили былое и тут Штейнберг, рассказал, как случилась авария на Балаковке, когда при пусконаладочных работах погибли люди. Жуткий случай и печальный. Я до этого более шести месяцев не курил, бросил, а тут не выдержал, закурил, потому что все закурили, думал, что завтра курить больше не буду, но так и приехал домой опять заядлым курильщиком, каким был и раньше, с 15 лет.

В конце декабря 1985 года, буквально перед новым годом, руководство ЧАЭС и соответствующие службы, несмотря на воскресенье, были на работе и вели работу по подготовке годового отчета в Главк. В это время я работал НСБ на блоке №1 и вдруг звонок, звонил секретарь парткома Парашин С.К. и попросил зайти к нему в кабинет. Смена была спокойная и я, отпросившись у начальника смены станции (НСС), пошел в партком. Парашина я знал давно, с тех пор, когда он только начинал на ЧАЭС свою трудовую деятельность, приехав к нам из г. Обнинска. Одно время мы даже работали в одной смене, он НСБ, я – НСРЦ.

 рассказов 21 чб

Сергей Константинович сразу начал разговор о деле, которое было важно для руководства ЧАЭС. А суть заключалась в том, что начальник пуско-резервной котельной (ПРК), не мог навести должный порядок в коллективе, был груб, работа у него не ладилась, а персонал ПРК писал на него жалобы, конечно же, в партком. Сергей мне и говорит, что вот, мол, и руководство станции, и я лично знаю, что ты умеешь работать с персоналом, имеешь достаточный и положительный опыт, и мы в лице директора и секретаря парткома предлагаем тебе должность начальника ПРК. Я, опешил, а он и говорит, что если соглашусь, то в течении месяца примут меня в ряды КПСС. Он знал, что у меня были две попытки поступить в партию, но по не зависящим от меня причинам меня так и не приняли. Я ему сказал, что я, конечно, знаю и технологию и оборудование ПРК, поскольку помогал курировать монтаж и наладку на ПРК, ныне покойному, Гундару В.И., когда он был начальником ПРК в 1973 году. Но я прошел школу по эксплуатации, начиная от инженера-механика, управленца реактором, НСРЦ и вот только месяц как самостоятельно начал работать НСБ на блоке №1 и все это бросить и уйти на ПРК я не могу. С 1972 года мечтал работать в эксплуатации ЧАЭС, но никак не на ПРК. Парашин С.К. слегка улыбнулся и сказал, что директор ему говорил, что Ломакин на эту должность не согласится. И тогда я подумал, что если бы я в то время был коммунистом, партком мог меня просто обязать перейти на ПРК, слава Богу, что все обошлось, вот такая история.

рассказов 23 чб

А теперь апрель 1986 года. 25.04.86 г. у моей жены был день рождения, в гостях в то время у меня была моя, ныне покойная, мама, мы всей семьей вечером отпраздновали день рождения и уснули. Где-то, около семи часов утра мне позвонил мой кум Алфимов Борис и сказал мне, что на станции произошло что-то серьезное, вроде как пожар. Я это воспринял как «утку» и спокойно начал собираться в гараж, где мне нужно было подготовиться к техосмотру на 27.04.86 г Я помог одеться дочке, поскольку ее утром нужно было проводить в музыкальную школу, она занималась скрипкой в подготовительном классе. Отвел дочь в «музыкалку» и пошел в гараж, своего гаража у меня не было и мой «Урал» стоял в гараже Володи Бабичева. Я открыл гараж, выкатил свой мотоцикл и тут на велосипеде подъехал Леня Еськов, мы работали в одной смене и он прекрасно владел електро - сваркой. Мне надо было подварить пару коротких швов на люльке. Чувствую, что у меня кисло во рту, у меня были коронки, чувствую как будто бы я нахожусь в помещении 016 под реактором, обычно так бывает при ионизирующем излучении. Я говорю Лене: надо отсюда уходить, что-то здесь не чисто. Закатили мы мотоцикл в гараж и поехали на его велосипеде домой. Проезжаем мимо «свечек», на пересечении ул. Дружбы народов и Курчатова, где жила его теща на 9 этаже и решили подняться и посмотреть на АЭС, был у нас хиленький бинокль, но все равно виден был небольшой дым и то, что есть какие то разрушения.

Я пошел забирать дочь из музыкальной школы и тут увидел, как моечная машина поливает дорогу водой с пеной, понял, что не зря мы ушли из гаража. Возле дворца культуры встретил жену, она собиралась на дачу, но автобусы отменили. Что случилось – не ясно, но ясно одно: если улицы моют раствором, то в городе есть «грязь». Дома закрыл окна, на входе в квартиру, положил мокрую тряпку и попросил жену, что как только сын появится из школы (он был на соревнованиях по стрельбе в школьном тире), помыть детей, переодеть и на улицу не выпускать, а сам пошел в магазин купить чего-нибудь молочного. Возле магазина встретил Андрея Чудинова и он мне рассказал, что должен был работать с утра на блоке № 4, он был старшим оператором центрального зала (ЦЗ), автобус смену привез на второе АБК и он видел своими глазами, что здание реактора в развалинах, а на земле валяются куски графита. Всех операторов ЦЗ и некоторых других отправили домой, он как раз шел с автобуса домой.

рассказов 26 чб

В этот день 26.04.86 г. Припять должен был отмечать день города, так было каждый год в апреле. Я состоял в коллективе духового и эстрадного оркестров и наш коллектив должен был в 10-00 в этот день начать играть торжественную музыку возле ДК перед площадью, куда я и направился. Когда я зашел в нашу музыкальную комнату с инструментами, весь коллектив был в сборе, но я объяснил, что выходить на улицу и играть нельзя, так как случилась серьезная авария на АЭС, но руководитель коллектива настоял, что надо играть, и это как-то скрасит жителям день города. Как тут не вспомнить оркестр на «Титанике». Мы вышли с инструментами на улицу, начали настраивать инструменты перед входом в ДК, но тут подбежал директор ДК и сказал: давайте назад, играть мы не будем, на АЭС серьезная авария.

В общем вернулся я домой, во-первых, выругал жену поскольку она разрешила сыну поиграть во дворе, а потом накапал по несколько капель в стаканы с водой обыкновенного йода заставил всех выпить. Думаю, что в таких поселках и городках при АЭС должен быть йод в таблетках в каждой семье и инструкция когда его применять, но до сих пор этого нет и в настоящее время. Раздали таблетки йода лишь на следующий день, разносили по квартирам наши медики. Вообще считаю, что все населения таких поселков должно знать элементарные вещи в случае аварии на АЭС, но мы и до сих пор считаем, что все обойдется, вот и обошлось, многие наши дети из Припяти и ближайших сел имеют серьезные заболевания щитовидной железы. А кто в сельской местности вообще раздавал населению йод, да и вообще, что такое раздавать по квартирам, по хатам йод, кого-то нет дома, кто-то не понимает, а зачем это нужно и т.д..

Наступило 27.04.86 г. Наконец-то по местному радио, которое молчало уже второй день, где-то к обеду объявили, что в 14-00 будет проводиться эвакуация жителей г. Припяти. Буду краток. Заставил жену взять из дома деньги, облигации, кольца серьги и пару маленьких подушек для детей. Было тепло, даже жарко, но я обязал жену детям взять куртки. Вышла вся моя семья во двор и мама моя вместе с ними, а мне на автобус надо, на смену с 16-00 и я должен к 14-45. быть на остановке автобуса «фекалка». Попрощался я со своей семьей и побежал на автобус.

Приехали на АЭС, а ехал автобус по дороге через площадку строителей. Когда ехали в автобусе мимо забора напротив второй очереди, увидели разрушенный четвертый блок, картина ужасная. Переоделись, иду по галерее на блочный, мне навстречу Бронников В.К. и говорит, что есть опасность нехватки химобессоленой воды и надо найти место в машзале, где можно врезать техводу в трубопровод химочищенной воды, посмотри и сделай эскиз. Пришел на блочный щит, меняю Диму Овчаренко и говорю, что мне вот такая поставлена задача, а он мне отвечает, что такая задача поставлена всем сменам. Наступило время обеда, приносят нам из столовой, которая в то время не работала, вроде бы колбасу, но с плесенью. Конечно, никто ее есть не стал, благо у нас было печенье и свой чай.

Вышел я в машзал и как мог, сделал эскиз по поручению Бронникова В.К.. После смены приехали в Припять – на улице ночь, тишина и тепло, иду домой возле дома, у подъезда останавливает меня милиционер, я ему объяснил, что после смены иду домой отдыхать. А потом я ему и говорю, а зачем вы ходите вдоль дома, ведь здесь «грязно» и фонит будь здоров, особенно под соснами. Смотрю у него дозиметр в нагрудном кармане, спрашиваю: «Сколько взял на грудь»? Он дает мне дозиметр, который был со шкалой, я смотрю – на нем почти 6 бэр. Спрашиваю, сколько он здесь дежурит – отвечает – почти 4 часа. Объясняю, что надо стоять в подъезде и только периодически выходить во двор дома, иначе до утра можно сильно облучиться. Он мне поясняет, что так распорядилось начальство, патрулировать во дворе дома. Твое начальство, говорю я ему, не понимает, как беречь здоровье своих сотрудников и это не значит, что подчиненные не должны думать о своем здоровье.

Утром 28.04. я пошел в город, хотелось хоть пива выпить, но все магазины были закрыты, пришел домой, выпил кефира, который купил вчера и лег спать. После 15.00. приехали на смену и тут радость – на каждом блочном стоит ящик пива.

Отработали смену, приехали в город и начальник смены станции (НСС) дал команду, через час уезжаем в село Иловница в пионерлагерь «Сказочный». Взял с собой куртку легкую, костюм и пару сорочек и две пары нижнего белья, а так же транзисторный приемник «ВЭФ». Приехали в «Сказочный» где-то в 04.00. На следующий день количество операторов смены было сокращено до минимума как на БЩУ так и в цехах, кормили нас неплохими консервами и было пиво, правда, после смены в «Сказачном» в комнате где расположился персонал управления теснота несусветная, несколько человек спать ложились даже по двое. 30 апреля старший НСС разработал новый график по 12 часов, вместо 8 –ми часов и я бездельничал. А 1-го мая Слава Гаврилин, мой коллега НСБ второго блока, привез из дома свежую курицу, я свой холодильник отключил еще, когда мы уезжали в «Сказочный», да в нем и ничего скоропортящегося и не было. Так вот сели мы со Славой в лесу, сделали вертел и курицу поджарили, когда зовут нас наши операторы на уху. Затянули они сеть на реке Уж, принесли со столовой большой лагун и такую уху сделали, что наша курица ни в какое сравнение с ухой не шла. Сели мы на травке возле этого лагуна с ухой, откуда-то и водочка появилась и А.Е. Смышляев подошел, в общем, было здорово и потекли откровенные разговоры, причем не только об аварии, а вообще о нашей работе, о детях, да и анекдоты травили, было жарко, тепло и тишина, прекрасный был день.

С 4-го мая старший НСС Володя Бабичев предложил мне 10 дней отдыха, с учетом того, что смены начали работать по 10 дней, а потом отдых, он составил график и у меня получались выходные длиной в 10 дней. Через телефон «Донбассэнерго» я дозвонился в г. Горловку и уже знал, что жена с детьми в Горловке у моего старшего брата и я уехал в Горловку. После 10-го мая, я отправил мою жену и детей из г. Горловки на Запорожскую АЭС, благо, что там был мой старый товарищ по институту и по жизни Жильченко Николай Иванович, у которого было трое сынов, и он шутил, что у него пятеро детей и две жены. Жена временно устроилась на роботу на ЗАЭС, но нашлись «умники» и телеграммой вызвали ее на ЧАЭС для работы в отделе оборудования, где она и работала раньше. Это было где-то в июле-августе, жили мы на разных пароходах, после работы она так уставала, что мы и пообщаться толком не могли. Но что меня возмущало и тогда и сегодня так это то, что почти каждый день ей приходилось бывать на ЧАЭС, где проводились оперативные совещания по ХОЯТ и везли многих, в том числе и ее на ЧАЭС в БТР, ну дурость и сказать больше нечего, как вроде на пароходах не могли такие оперативки проводить. Предлагал мне В.К.Бронников перейти на работу на ЗАЭС, он тогда был директором ЗАЭС, даже где-то в сентябре ключи дал жене от квартиры. Я между вахтами жену и детей навещал и посмотрел на это жилье, но не в квартире дело, я подумал где-то недельку и отказался, моя родная ЧАЭС, на которой я столько лет проработал, притягивала меня как магнитом, я ее предать не мог. Только под ноябрские праздники я забрал семью в Киев, когда уже выпал первый снег.

Приехав в «Сказочный» для заступления на смену после 14.04.86г. получил от Парашина С. К. указание, о том, что я должен принять непосредственное участие в составе группы по организацию похорон в г. Москве наших ребят, умерших в 6-ой клинике. Министр энергетики СССР выделил свой самолет и мы – Валера Лакеев от парткома, Толя Огинец от турбинного цеха, Саша Кнышевич от реакторного цеха и я как бы от профсоюза отправились в нелегкий путь. С нами летели два парня, которые снимали с вертолета разрушенный блок, у нас было немного спирта, выпили мы с ними по рюмочке, разговорились, отважные были мужики, по несколько заходов над реактором выполнили, приглашали к себе в гости и дали нам свои адреса.

Прилетели в г. Москву в Быково, нас встретили, повезли в Главк, переодели. Но самое странное, что нам выдали одинаковые костюмы и когда мы ехали в метро, то создавалось впечатление, что мы с одного и того же лагеря, как пионеры. В общем, цирк, да и только.

Приятно было лететь в самолете министра – уютно, стол приличный и самолет классный – ЯК-40. Но самое страшное было потом, это похороны наших ребят на Митинском кладбище в Москве. В организации похорон участвовали несколько команд, одна от Нововоронежской АЭС, из цеха централизованного ремонта (ЦЦР), занималась тем, что запаивала в морге умерших ребят в гробы из нержавейки, вторая команда – это медсестры с АЭС СССР в помощь медикам из 6 - ой клиники и третья команда это мы, которые должны были участвовать в похоронной процессии и говорить прощальные слова нашим ребятам, ушедшим в мир иной. Тяжело вспоминать это время. В общем, пока стакан водки не выпьешь, говорить не можешь, а ведь тогда был запрет на продажу более одной бутылки водки на руки, нас спасали пропуска ЧАЭС, закатанные в пластик и у нас в гостинице всегда была и водка и пару ящиков вина. Скажу, не дай бог ни кому, хоронить в день двоих ребят, а такое тоже было.

Поминали ребят вместе с родственниками умерших, в гостинице, в которой жили и мы и они, печальное было время. Нам позволили с некоторыми ребятами повидаться в 6-ой клинике, а с другими – только через стеклянную дверь. Приняла нас и зав. отделением доктор Гуськова, она рассказала нам о состоянии здоровья наших ребят и перспективы их жизни в будущем. Единственное, что отложилось в памяти – так это порочная методика доктора Гейла по пересадке костного мозга, после такой пересадки ребята умирали, из 19-ти ребят, которым был пересажен костный мозг от родственников, осталось в живых двое.

В Киеве доктор Кинзельский, к сожалению, не знаю его имя отчества, спас жизни многим людям с острой лучевой болезнью, используя, костный мозг пациента взятый при поступлении больного и вводил его больному, когда наступал кризис, но Москва эту методику не признавала и люди умирали. Я, конечно, не специалист в медицине, но в Киеве смертельных случаев не было.

Мы уже должны были улетать, когда приехала со станции другая команда нас заменить. Но нам сообщили, что умер Анатолий Ситников, мы все вместе поехали на похороны Анатолия Андреевича. Передать словами это не возможно, я знал Толю и его близких больше десяти лет, в общем, прилетели на работу в Киев совсем убитые.

Отработал я на блоке № 1 где-то до конца июня, выгоняют насильно в отпуск, дают путевку в Крым и две путевки я должен был передать одну Любе Акимовой и вторую Тае Водолажко, благо нам тогда платили приличную зарплату, и я не считал ее, садился в самолет, такси и делал свое дело. Вспоминаю, как мне нужно было по пути к семье на ЗАЭС завезти путевку в небольшой городок где-то под Днепропетровском семье Лени Водолажко, а у меня в Днепропетровске одноклассник, к которому я и заехал. Роба моя хоть с виду и чистая – новая, но я то знал, что выбросить ее надо да помыться, как следует. В общем, товарищ мой, Юра Дереза, был преподавателем в военном училище и понимал, что к чему, стиральным порошком я у него голову отдраил, помылся и дал он мне полувоенную - полу – гражданскую, новую одежду в которой и в отпуск можно было ехать.

После отпуска была не легкая работа по подготовке блока № 1 к пуску. О причинах аварии 26.04.86 говорить не хочу, единственное хотелось бы сказать, что полностью поддерживаю версию аварии, которую высказал в своей книге «Как это было» Анатолий Степанович Дятлов. Тем, кто не читал, очень советую прочесть. Писак, пытающихся очернить действия персонала в ту роковую ночь, развелось много и многие из них – физики, доктора наук, но никто из них не знает в принципе, что такое эксплуатация РБМК, не знает эксплуатационной документации и конечно никто из них на АЭС не работал. А ведь существуют официальные государственные документы по расследованию причин аварии, как бывшего СССР, так и независимой Украины, это документы комиссий, в которых работали специалисты высокой квалификации и ученые атомной отрасли. Так нет надо же им, «умным» одиночкам свои грязные домыслы публиковать в газетах, в журналах и будоражить общественность. Было бы полезнее время, потраченное такими писаками на статьи об аварии, использовать на своей непосредственной работе, на благо отечества.

Очень жалею, что не смог с Дятловым А.С. почаще видеться в последние дни его жизни. Он очень страдал головными болями и когда я его последний раз навещал в «Пуще-Водице» он предложил мне с ним выпить по рюмочке коньяка, но я был за рулем и отказался, и жалею по сей день, через несколько дней Анатолия Степановича не стало, он умер.

Сейчас не помню когда: мы Толя Крят, Слава Орлов и я навещали Дятлова А. С. в лагере под Полтавой, где он отбывал срок, а когда его освободили, Слава Орлов на своей машине привез его из лагеря домой, конечно, мы все были рады этому событию, но здоровье Дятлова А.С. было очень плохое.

После посещения Дятлова А.С. в лагере я отчитался в Совете Ветеранов ЛПА, так как в Совете Ветеранов было подписано письмо на имя начальника лагеря с просьбой о посещении (свидании) и, конечно, члены правления Совета ждали результат. Присутствовали Хоронжук Л.А., Куплешников Е.М. и др. После этого спрашиваю у них, а вы Брюханова В.П. навещали, молчат, я говорю это же он вас со Славянской ГРЭС пригласил на ЧАЭС, да вы ведь как-то и отношения с ним поддерживали, когда он был директором. В общем, как-то неловко получилось, но я не жалею о том, что сказал.

Ну а теперь о «пришельцах» на ЧАЭС, их было немало. Косвенно, а иногда и прямо они считали нас аварийщиками. Раньше я бывал и на Курской АЭС, и на Ленинградской АЭС, все видел своими глазами, мы все занимающиеся эксплуатацией похожи друг на друга. Ну, бывают разгильдяи, так это редкость на атомных станциях, я говорю об оперативных работниках. Но, когда те специалисты, которые приехали наводить у нас на ЧАЭС порядок и помочь улучшить культуру эксплуатации, а также подменить уставший персонал, обеспечить отпуска персоналу, прошедшему, как мы говорили «войну», сами пытались кое в чем, да и нарушить регламент или инструкцию – было конечно обидно.

Приведу вам пример. А дело было так, пускали блок № 1 из ремонта, ночь, время где-то около 4-х часов, я работал НСБ на блоке № 1 – мощность реактора порядка 150 мВт.. Подходит ко мне заместитель главного инженера Сорокин Н.М., бывший работник Ленинградской АЭС, и говорит, давай «толкнем» турбину и замерим вибрацию на холостом ходу. Но к этому времени ремонтники, которые собирали четыре быстродействующие редукционные установки турбины (БРУ- К), собрали только одну, т. е. фактически это устройство не было работоспособно, в полном объеме, а регламент требует работоспособности всех 4-х БРУ-К. Я отказываюсь принимать решение «толкать» турбину. Меня поддерживает старший инженер управления блоком (СИУБ) Виктор Иванов. Так вот смену и сдали утром в 8-00, не выполнив просьбу Сорокина. Приказать он не мог, не имел права, а ремонтники продолжали собирать БРУ-К.

Сказанное выше – по поводу того, как нас аварийщиков пытались учить, как нужно безопасно работать. Это только один пример из многих. Мне пришлось в смене работать с операторами из других АЭС. И когда я столкнулся с проблемами их ошибок, то перед тем, когда нужно было сделать некоторые переключения и т.п., я был вынужден сам лично проверять правильность выполнения поставленных задач, и только лишь когда убеждался, что все в норме, тогда принимал решение производить те или иные операции. Вообще в эксплуатации существует притча, что самый опасный оператор – это тот, который самый умный и со значительным опытом, он самоуверен в своих действиях и иногда может вопреки требованиям инструкции все выполнить по-своему.

Конечно, я не хочу сказать, что было много разгильдяев из пришлых, но они выбивали нас «старых» сотрудников ЧАЭС из нормального ритма работы. Но, конечно же, из нового персонала было гораздо больше добросовестных, нормальных операторов и инженеров, с некоторыми из них мне пришлось работать вместе в смене, грамотные и дело знающие были мужики.

А теперь о компании по агитации заселения г. Славутича. Тогдашний директор ЧАЭС Уманец М.П. и партком запустили машину агитации о прекрасных условия для работников ЧАЭС в г. Славутиче на полную катушку. Были проведены собрания в цехах, были организованы автобусы из Киева для жен работников ЧАЭС, чтобы они своими глазами увидели все блага нового города

Уманец М.П. проводил встречи с работниками блочных щитов всех смен. Он спрашивал каждого блочника о согласии жить в г. Славутиче. Когда он пригласил нашу смену и очередь дошла до меня, я у него спросил: «Допустим, уберут грязный песок на площадке города и завезут чистый, как-то решат, что делать с деревьями, от которых фонит (потом на деревьях снимут верхний слой коры), но как быть, если дети попросят меня пойти в лес, который рядом, или сами туда пойдут, когда папа и мама на работе?». Уманец М.П. вполне серьезно ответил, что, мол, ничего страшного нет, постелишь на лужайке пленочку или клеенку и нет проблем. У многих из нас была карта площадки города, еще до начала строительства с замерами уровней гамма фона (аэрогамма-сьемка), которая была выполнена с вертолета. Картина не приглядная и я решил, что этот город не для моих детей (6 и 12 лет) и, естественно, отказался переезжать жить в г. Славутич из Киева. Если бы дети мои были старше и учились бы в вузах Киева, я бы лично, конечно, поехал жить в Славутич.

Надо сказать, что были и другие варианты по выбору площадок для строительства поселка-города, но площадка под Славутич была экономически выгодна. Ну кто тогда думал о людях, об их здоровье, о здоровье наших детей! А главные агитаторы за Славутич давно там не живут – «патриоты» ЧАЭС!..

В конце августа 1989 г. я уволился со станции, очень устал, по ночам работа снилась после смены, да и езда на автобусах на вахту с вахты, в Киев из Киева замордровала. Устроился на работу в научно-технический центр (НТЦ) Госатомнадзора СССР, в филиал, который был в Киеве. В 1992 г. в апреле перевелся на работу в НТЦ Госатомнадзора Украины, где и работаю в настоящее время.

Хочу еще затронуть тему инвалидности. Да, очень много людей пострадало и они, вправе были оформить себе инвалидность, но чтобы ее оформить, нужно было пройти преграды бюрократической машины, которые по сути своей пострадавших приводили еще к большему ухудшению здоровья. К примеру, человеку необходимо было на протяжении года иметь, не помню сколько, по моему чуть ли не пять больничных листов, и только тогда он мог обратиться к медикам, чтобы связать свое заболевание с аварией. И только после этой связи подать документы на оформление инвалидности. Я себе инвалидность не оформлял – это со слов моих товарищей и это не все. Знаю точно, что и деньги нужны были для ускорения процесса оформления и порой не малые для ублажения врачей.

Возмущает то, что оформили инвалидность многие, не имеющие ни малейшего отношения к ликвидации аварии. Ну, посудите сами, Потебенько, бывший генеральный прокурор Украины, инвалид второй группы, а это от 60 до 80% потери трудоспособности. В какой стране есть инвалиды, которые занимают такие посты? То же самое Плющ, бывший председатель Верховного Совета Украины. А сколько чиновников рангом поменьше оформили себе инвалидность?

У меня есть товарищ, с которым я долгое время работал вместе. Это Саша Нехаев, бывший старший инженер-механик первой очереди ЧАЭС (СИМ). Так вот он в ту роковую ночь по распоряжению начальника реакторного цеха первой очереди был направлен вместе с персоналом 1 и 2 второй блока на 4 блок, что бы помочь открыть задвижки питательной воды и подать воду в реактор. Тогда никто еще не знал, что реактор уже не существует. Он, как и многие другие, боролся за жизнь этого монстра РБМК, который нам подарили конструктора и разработчики, а 27-го апреля был доставлен в 6-ю клинику г. Москва. Саша получил дозу в 600-650 рентген, сильные бетта-ожоги всего тела и особенно ниже грудной клетки до окончания ступней ног. В этой клинике ему ампутировали одну ногу до коленного сустава. В клинике Саша лечился почти два года и там же ему установили вторую группу инвалидности и на сегодня ее не изменили. Он каждый год проходит курс лечения в Чернобыльском медицинском центре, что же врачи не понимают, что он же не Потебенько? А ведь раны от бетта-ожогов периодически открываются, слава Богу, что он дает ему силы справляться с недугом. Саша потерял жену, она умерла, рак, ему очень не легко, но он сильный человек и я им горжусь, здоровья тебе, Санек.

Помню, когда в первые годы нужно было ежегодно подтверждать группу. Придумали же дураки медики, вроде здоровье через год у больных людей должно улучшиться, да и «подоить» можно народ, не все же инвалиды были настоящими. Саша мне с юмором рассказывал, что, наверное, думают, что нога у меня отрастет новая. Вспоминаю, что кто-то из наших операторов прочел где-то, что в США работник, получивший дозу свыше допустимой нормы, за каждый последующий бэр получает компенсацию за ущерб причиненный здоровью в 1000 долларов. Получил дозу в 100 бэр выше нормы – получай сто тысяч долларов и больше никаких льгот. Если бы у нас в стране был такой закон, не было бы у нас чиновников-инвалидов, которые сегодня уже по новому закону получают пенсию в 3,5 раза больше, чем в прошлые годы, а дозы если и получили, то символические.

Знаю случаи, когда больным ликвидаторам вообще отказывали в установлении инвалидности. Вот так мы с вами, дорогие мои коллеги и товарищи, и живем в независимой Украине. А годы летят, как птицы и уходят ребята в мир иной, царство им небесное, а всем живым желаю здоровья и не сдаваться. Всего доброго ВАМ мои дорогие Припятчане, хотя и двадцать лет прошло, но МЫ многое помним и помним всегда ВАС, ребята, положивших свои жизни в 1986 году и всех, ушедших за эти двадцать лет. Пусть меня простят те мои коллеги по работе, кого не упомянул, а то и просто не помню. Многих, замечательных людей мне довелось встретить на ЧАЭС, ностальгия о прошлом меня не покидает и часто снятся сны о работе на станции, о Припяти. Незабываемое было время, счастливое…

Валерий ЛОМАКИН,
Опубликовано "ПЧ" № 23-24 (47-48) декабрь 2006

Запись была опубликована: glavred(ом) Четверг, 14 декабря 2006 г. в 12:45
и размещена в разделе Спогади.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.

Оставить комментарий

 

Полный анализ сайта