?> Владимир КИВЕРЕЦКИЙ | «ПостЧорнобиль»
 
 

«ПостЧорнобиль»

Газета Всеукраїнської Спілки ліквідаторів-інвалідів "Чорнобиль-86". Всеукраїнський часопис для інвалідів Чорнобиля, ліквідаторів, чорнобилян.
05.04.2005, рубрика "Спогади, Чорнобиль і світ"

В МОГИЛЬНИКЕ

Продолжение. Начало №3 (15) март 2005

Но есть и другие, те, кто светился не под объективами камер, старательно обходивших их, а от радиации, въевшейся в их тела.

Многим, кто работал тогда в Чернобыле, знакома классическая картинка тех будней: к приезду этих летучих правительственных бригад главных ликвидаторов аварии зона Чернобыльской АЭС традиционно превращалась в райские кущи Потемкинской АЭС. Как всегда в таких случаях, все силы кидались на работы по созданию декораций светлого завтра – спешно белили тополя и поребрики, разравнивали граблями газоны, густо поливали дорогу по маршруту следования комиссии, прибивая радиоактивную пыль, бетонировали площадки, на которых главные члены страны будут фотографироваться согласно протоколу.

Приведением в лоск места катастрофы занимались салажата-солдатики, которых туда нагнали не одну сотню тысяч, даже не сообщив при этом – в какой части Союза их выгрузили на хлябь полей, засеянных по весне радиоактивными частицами. Эти парни, прозванные в зоне "биороботами", руками (!) собирали в обыкновенные ведра куски графита, дававшие до 2 000 рентген/час! Они разбирали завалы, занимались дезактивацией территорий, мыли, драили, чистили, буквально пускали пыль в глаза, – и все это без респираторов, хотя бы таких элементарных, как "лепесток". В жару и в пыли, на территории ЧАЭС, по всей зоне и недалеко от желтого дома правительственной комиссии СССР шуровали солдатики, разгребая руками горы радиоактивного мусора, и черный пот стекал по их непокрытым спинам, уже прихваченным ядерным загаром. Никто не смотрел на них из тонированных свинцовых окон этого здания. Никто не заметил этих преступлений, когда тысячи гамма-лучей буравили тела неграмотных по части охраны труда и ядерной физики пацанов и альфа-частицы вживлялись в легкие, дырявя их бесконечной бомбардировкой частиц. Солдатня. Мусор. А на случай болезни уже есть секретное указание Минздрава: диагноз только один – ОРЗ. Не согласным с диагнозом предлагали другой – радиофобия. Проще – маниакальный психоз.

И после этого у тех, кто не умер на радость бюджету, жизнь теперь – сплошной телевизор. На каждое 26 апреля – двухминутный ролик на упокой души покажут, потом, ближе к концу века, – мента с рацией, всасывающей в себя слово "мутанты", а на додатку – Починка с провокационной речью о чернобыльцах, выставленных министром хапугами, задарма съездившими на курорт и требующими за это исключительных благ соцобеспечения.

Они были

За семнадцать лет, прошедших после аварии и работы в зоне, публикации о судьбах ликвидаторов исчисляются единицами. Кроме Светланы Алексиевич, не нашлось публицистов, которые осмелились бы написать жуткую правду о трагедиях тысяч людей: об их коротких жизнях и мучительных смертях; об их детях и вдовах; о пилотах, видевших своими глазами ядерный ад; о бульдозеристах, закапывающих "рыжий лес"; о восемнадцатилетних девчонках, прихваченных в зону для развлечений; о строителях "Саркофага"; о тех, кто приезжал в Чернобыль на час; и о тех, кто без респираторов разбирал завалы, глотая пыль и песок; об ученых и солдатах; о сошедших с ума импотентах; о красивых женщинах, рожающих уродцев; об одиноких старухах, так и не понявших: что же это такое – радиация, от который умерли их сыновья, не оставив им внуков.

Страна метнулась вперед – от трагедии к трагедии – и боль чернобыльцев на фоне войн и терактов стала казаться терпимой. Но теперь, когда в тумане нашего будущего так четко обозначились контуры прошлого, видно, что горе тысяч жертв разных катастроф так ничему и не научило наше общество. А если так, то непройденный урок придется проходить вновь. Что-то неладное творится сегодня в душах людей, мгновенно забывших о катастрофах Чернобыля, Чечни, "Курска". Страшно будет, если история сама пожелает напомнить об этом.

Инженеру Алексею Викторову было сорок лет, когда он попал в тридцатикилометровую зону:

– Те, кто работал в зоне, потеряли не только здоровье. После Чернобыля оказались сломаны судьбы. Те, кто там не был, сделали себе карьеры, а теперь с высоты своего положения презрительно смотрят на нас. Еще бы – их жизнь удалась. А к нам отношение такое, словно мы виноваты в том, что отдали свое здоровье за их радиационную безопасность. С войны можно прийти здоровым, но не из Чернобыля. Этого никто понимать не хочет. Многие из нас, не потеряй здоровье, тоже могли бы стать и директорами, и начальниками, и докторами наук, открыть бизнес. А теперь мы – на свалке. Вернувшись после Чернобыля, мы еще не знали – что ждет нас. Мы не знали, что будут какие-то льготы, из-за которых нам начнут завидовать, а следовательно – и презирать. Не думали, что заболеем и – молодые совсем! – станем лысыми и беззубыми, превратимся в развалин с трясущимися руками, с обмороками, с бессонницей, с тяжелыми болезнями, которые разрешили обнаруживать у нас только после развала СССР. Только теперь мы узнали правду. Вместо обязательного ОРЗ, из-за которого запускались наши болезни, у каждого смертный приговор. И нет среди нас ни одного чернобыльца, которому бы не приходилось от чиновников разных рангов – от врачей даже! – слышать стандартную, гневную и все объясняющую фразу: "Мы вас туда не посылали!"

Киверецкий-1

Это правда – не посылали. Большая часть ликвидаторов – пригнанные. Как скот. Добровольцы, оказавшиеся там, понимали, что может быть с ними после зоны. И не хотели думать об этом. Потому что надо было работать, делать что умеешь для того, чтобы радиация не расползалась и не губила людей. Надо – это был мотив. Многие из чернобыльцев знают, что немалая часть тех, кто "не посылали", в то время вдруг обзавелись справками о жутких болезнях, освободивших их от командировок за смертью. Встречая вернувшихся из зоны людей, они первым делом спрашивали, не скрывая неприязни: "Ну? Много денег загреб?" А позже, узнавая о страшных болезнях, злорадствовали, радуясь торжеству справедливости: "Бог наказал за жадность..."

На деньги, заработанные в Чернобыле, Алексей Викторов купил дочери куртку, а жене – шерстяную кофту. Теперь, не имея возможности работать, он пытается понять – почему общество так обошлось с ними? сколько зла от чернобыльцев? почему есть деньги на войну и нет денег на здоровье людей? кто виновник продолжающейся трагедии?

– Я опять – о кормильце нашем... Этот наш, Починок, приехал как-то в институт экспертизы трудоспособности. Это же его вотчина. Институт этот не Минздраву подчиняется, а министерству имени Починка. То есть экспертизу трудоспособности делают подчиненные Министерства труда. Покажите мне такого плательщика-дурака, который сам себе навяжет обязательство платить людям пенсии. Вот институт этот занят только одним – признать как можно большее число инвалидов трудоспособными и отвязаться от них. Многим инвалидам пришлось видеть самого министра и слышать его указания, даваемые персоналу, вприпрыжку бегающему за ним по коридорам. Пролетая мимо калек, он твердил так громко, что слышали все больные: "Поменьше инвалидностей! Поменьше инвалидностей! Поменьше инвалидностей!" А что тогда должен думать врач? А то и думает: "Ага... Ну дам я инвалидность Петрову, а завтра меня с работы попрут за невыполнение распоряжений министра. А Петров этот, что, родня мне, что ли? Э-э-э нет... И пусть не притворяется, что у него ног нет"... Экспертизу трудоспособности дать в руки Министерства труда – это то же самое, что инвалида в клетку с тигром посадить.

Продолжение следует...

Опубликовано "ПЧ" №4(16) апрель 2005

Запись была опубликована: glavred(ом) Вторник, 5 апреля 2005 г. в 14:00
и размещена в разделе Спогади, Чорнобиль і світ.
Вы можете следить за ответами к этой публикации через ленту RSS 2.0.
Вы можете оставить ответ или trackback с вашего сайта.

Оставить комментарий

 

Полный анализ сайта